Мария Токарева – Душа мира (страница 58)

Башня встречала ее спокойными зеленоватыми тонами, белеными стенами и колоннами, мягкой светло-ореховой мебелью. Все олицетворяло равновесие и дружелюбие. Казалось, семь лет назад страшный пожар, устроенный Нармо и Илэни, не слизывал жадно узоры обоев, не испепелял страницы книг. Все по ее вине…

Только ли по воле дымчатых топазов? По их приказу она повесила на Сарнибу тяжкое бремя вины за свое проклятье. А он не заслужил. Даже если его невольное молчание на суде как-то повлияло на ее падение в бездну, то нынешний его поступок все искупил. И она никогда не сумела бы ничего дать взамен. Разве только… свое разбитое истосковавшееся сердце? Но достаточно ли?

От тяжких сомнений Илэни потерянно ходила по башне; складки длинного платья мягко шелестели на белом мраморе лестниц, а она все не находила себе места. Сарнибу занимался переустройством магической защиты, чтобы организовать надежную оборону портала янтарной башни. Илэни не отвлекала его, без талисмана ее магии хватало только на мелкие бытовые нужды.

Но малахитовый льор сам нашел ее на каменной скамье в искусственном саду, где полыхали алые розы, ее любимый сорт. Он подошел незаметно, потому что поскрипывание мелкого гравия скрадывали тихие переливы маленького фонтана, украшенного статуей русалки. Лицом та напоминала Илэни в ранней юности. Из-за таких совпадений, встречавшихся повсюду, чародейке порой чудилось, словно она всегда жила в этом замке, а не прибыла нежеланной гостьей.

– Как ты себя чувствуешь? – с участием спросил Сарнибу. Илэни растерялась, сжимая руки на коленях, словно застенчивая девочка. Непривычное тепло окатывало ее благодатной волной. Оно не имело ничего общего с каким бы то ни было низменным чувством: грязной страстью, желанием обладать или одержать победу. Понимание? Ощущение поддержки?.. Слишком непривычные слова для такой, как она.

– Все думаю… о своей силе. Которой теперь нет, – неуверенно начала Илэни, глубоко вдыхая, чтобы набраться смелости и рассказать правду, словно от этого сердце перестало бы ныть тоской по разрушенной жизни. – Я была их марионеткой, безвольной и глухой. Каждый день жила как во сне и вот только слушала, как древние льоры между собой грызлись, и сама озлоблялась. Бесконечный кошмар. Дымчатые топазы – это часть каменной чумы. Эйлис требовал уничтожить себя в отместку королям. Пусть проверит Олугд, он же главный по правосудию. Я не лгу.

– Никто не будет проверять твои слова. Я тебе верю, – мягко кивнул Сарнибу. Он не перебивал, лишь внимательно слушал, несмело заняв самый краешек скамьи. Илэни хотелось бы, чтобы льор придвинулся ближе, как утром. В его присутствии создавался незримый щит. Он никогда ее не предавал и никогда не предал бы. Оттого Илэни вновь обрушилась на себя с обвинениями.

– Что будет теперь? – обернулась она, продолжая с долей привычного сарказма: – Посадишь меня в темницу за все совершённые злодеяния?

– У меня нет темницы. – Малахитовый льор пожал плечами.

– Не брал пленных? – Губы Илэни дрогнули. – Хотя знаю-знаю: просто ни с кем не воевал.

– А должен был, когда тебя осудили эти напыщенные трусы.

Крупные кулаки Сарнибу внезапно сжались. В гневе он напоминал огромного бурого медведя, сказочного хранителя заповедных мест, однако ярость невероятно редко окутывала его существо. И не стоило ее будить.

– Это случилось настолько давно, что не вспомнить. – Илэни спешно махнула рукой, но вновь ссутулилась. – Я теперь и сама не лучше них, даже хуже.

– Думай о будущем, пожалуйста, думай сейчас о будущем. – С этими словами Сарнибу впервые по-настоящему обнял ее, осторожно обхватив за плечи и талию. – У нас появился шанс спасти Эйлис! К тому же тебя отпустили дымчатые топазы – это точно знак.

– Знак ли? Их ведь забрал Нармо… Хотя… Хотелось бы в это верить.

Они замолчали, вслушиваясь лишь в перезвон фонтана и едва уловимые колыхания цветочных лепестков. Они так измучились, их души умылись слезами разлук и непонимания. И вот на пороге гибели мира сидели вдвоем в тихом саду. А может, Эйлис и правда ждало перерождение, новое начало? Илэни невольно представила новую жизнь, которую могла бы подарить Сарнибу. Она точно сном наяву узрела двоих прекрасных детей, что играют в этом саду, залитом настоящим солнцем, а не сиянием искусственной магической лампы. Двое детей: сын и дочь… Две новые жизни в спасенном мире. Неужели всему было суждено остаться лишь несбыточной мечтой?..

Илэни не желала отпускать Сарнибу, но пришлось, потому что все предчувствовали сокрушительный удар со стороны Нармо. Впрочем, думать о яшмовом злодее не хотелось. Все его прикосновения долгими бессмысленными ночами отзывались омерзением, словно пальцы его оставляли на коже ожоги и гнойные язвы. Весь он представал точно огромное мерзкое насекомое, колоссальный черный таракан.

Илэни поморщилась, вновь отправляясь в скитания по башне. Целый день она искала, чем занять себя. В надежде найти задание она забрела на кухню, где невероятно радушная старушка что-то приговаривала над горшочками и кастрюлями. Все приготовила бы и магия, но женщина просто наслаждалась процессом создания пищи. Илэни попыталась предложить свою помощь, но тогда старушка внезапно переменилась, сдвинула брови и небрежно поджала впалые губы:

– Нет, пожалуй, обойдусь без помощников.

«Ячед Инаи Рицовы… кому же я пытаюсь здесь понравиться?» – с горечью осознала Илэни.

По недоброй случайности на той же просторной кухне с зеленовато-белыми изразцами она встретила и самого чародея снов. Илэни сглотнула ком, сжавшись, будто в ожидании удара. Словно вновь очутилась на судилище, но теперь за настоящее преступление.

Чародейка попыталась молча разминуться с Инаи, направляясь к выходу. Однако его круглое и обычно доброе лицо исказилось до неузнаваемости, глаза метали молнии, на лбу вздулась жила. Когда Илэни поравнялась с ним, загородившим проход, молодой чародей спросил недобрым шепотом:

– Это вы… убили моих родителей?

Голос его сорвался, он отчаянно боролся с собой, чтобы на глазах не выступили предательские слезы. Илэни сжала кулаки так, что обломанные ногти впились в ладони.

– Да. Я, – твердо ответила она, опустив голову. – И мне нечем оправдать себя. Я не буду говорить, что «это была война, все средства хороши». Эта война изначально не имела смысла, как и любая война.

– Значит, это были вы, – выдохнул Инаи, все-таки растирая по румяным щекам слезы. Он не пытался ударить ее или сделать больно. Только плакал. Илэни отвернулась, чтобы ему не показались дешевым представлением ее собственные слезы раскаяния и глубочайшего сожаления.

– Я знаю, что ты никогда не простишь меня. И все-таки… прости.

Инаи молча кивнул. Больше они не разговаривали.

«Нам нужно время, но вряд ли я найду, что ему ответить. Слишком много крови на этих руках. А была ли это магия топазов или мой собственный выбор, мало занимает несчастного сироту», – думала Илэни, вновь возвращаясь в спальню, чтобы больше не скитаться по замку.

Ей хотелось, чтобы к ней пришел Сарнибу, снова согрел и остался навечно рядом. Ради него она сумела бы совладать с чувством вины, искала бы способы, как искупить все совершённое. Он бы подсказал верный путь. Но нерешительный и слишком деликатный чародей лишь пожелал ей доброго сна, не посмев остаться рядом. С ней… Илэни забылась тяжелым сном. Однако пробуждение не принесло облегчения.

«Дядя Аруга в Малой башне!» – схватилась за голову Илэни после нескольких минут метаний вдоль и поперек спальни. Она опрометью бросилась из комнаты и неуверенно постучалась в покои хозяина замка. Он уже не спал, хотя солнце едва-едва окрасило зубцы дальних гор, а небо еще отливало зеленью.

– Могу ли я попросить… как начало искупления моих грехов… – замялась Илэни, когда дверь перед ней отворилась.

– Что именно? – Сарнибу удивился, а по лицу его читалось, что он исполнил бы любое ее желание, любой каприз. А ведь надлежало наказать! Заточить еще на четыреста лет в башню. И все-таки Илэни продолжила:

– Я хотела бы увидеться с дядей.

Сарнибу понимающе опустил голову.

– Илэни… Аруга Иотил окаменел.

– Я… я знаю. Хотя бы так.

Ближе к полудню они перенеслись в иолитовую башню, где царствовало запустение каменной чумы. Стены обветшали и покрылись слоями пыли словно войлоком. Древние покои и залы утратили магию. Все ковры, столы, декоративные доспехи и разную утварь плотной коркой застилали следы каменной чумы – она пожирала буквально все.

Илэни робко ступала между камней, опасаясь задеть эту коросту, словно горячую лаву. Сарнибу же бесстрашно шел прямо. И вот они добрались до тронного зала, где в самом центре застыл крупным монументом старец на троне. Казалось, его изваял искуснейший скульптор, передавший каждую морщину, каждый изгиб прядей длинных волос и бороды.

«Талисман все еще с ним… – поразилась Илэни, помня, как беспощадно Нармо грабил живых и мертвых. – Почему же он окаменел?»

Чародейка неуверенно застыла подле трона, не понимая, что чувствует. Она заточила старика в обреченную башню, где томилась сама. Это место устойчиво внушало ей отвращение. Она помнила, сколько ступенек в каждой лестнице, сколько шагов от одного конца тронного зала до другого. Слишком долго в полной изоляции Илэни бродила по этим молчаливым комнатам, вслушиваясь только в гомон древних королей, чьи голоса посмертно застряли в линиях мироздания следами гнева. И в этот ад ее бросил Аруга Иотил. Однако с силой, от которой все умирало, наверное, не оставалось иного выбора. Впервые Илэни посмотрела под другим углом на свое вечное горе. И оттого опустилась на колени возле трона, приникнув к каменной морщинистой руке лбом, лишь скорбно прошептав: