Мария Токарева – Душа мира (страница 20)

– Да! – кивнул малахитовый льор. – Как только башня начала рушиться, ее защитные чары свернулись. Так что мы лишь немного замерзли. Хм, кажется, в моей башне прибавится народу.

Инаи же ничего не слышал, неподвижно глядя на обломки и бесконечно повторяя:

– Все разрушилось… Все пошло прахом.

– Не ной. Ты хотя бы сохранил талисман! – обнадеживающе хлопнул его по плечу Олугд. Ведь сам он лишился и дома, и камня. Как заметил Раджед, циркониевый чародей научился не только жить без реликвии, но и использовать магию.

Но Инаи волновали вовсе не его разрушенные шедевры иллюзорных миров. Он порывисто обернулся, решительно сдвигая светлые брови.

– Да не в том дело! У меня в четырех деревнях еще ячед живой был! Они теперь окаменеют!

Льоры удивленно переглянулись. Раджед-то считал, что этот медлительный потомок древнего рода печется исключительно о своем комфорте. И вдруг оказалось, что только в его владениях неведомой силой уцелели последние живые люди Эйлиса. И он искренне переживал за их судьбу, как хороший правитель.

– Мы заберем их в малахитовую башню, – заверил Сарнибу. – Показывай дорогу к этим деревням.

– Как ты сохранил их? Как? – оживился Олугд, и в его глазах зажегся лихорадочный блеск.

– Не знаю… Это от родителей осталась магия, – невнятно пробормотал Инаи. – Ячед… Они все в полудреме, как и я, зато живые, а не каменные.

– Значит, это реально, – восхищенно воскликнул Олугд, озаренный новой надеждой. Разубеждать его никто не решился, хотя и Сарнибу, и Раджед понимали: одно дело – не дать окаменеть, а другое – вернуть к жизни то, что уже застыло.

Еще около двух часов льоры потратили, чтобы перенести в малахитовую башню обнаружившийся в полуразваленных домишках ячед. Раджед с огромным удивлением рассматривал живых людей Эйлиса, словно никогда их не встречал. Впрочем, и правда не встречал, почти не видел вблизи, только теперь замечая, как бедно жил простой народ, как убоги были их жилища. Домотканые серые рубахи да штаны, одинаковые у женщин и мужчин, угнетали единообразием, точно тюремная роба. А они, властители мира, чародеи, не позволяли народу развиваться, получать знания, учиться, строить города, как на Земле.

Почему? Чего так боялись предки? Обычных людей? Запугивали их громадами недоступных башен и жестоко подавляли малейшие искры недовольства. Когда возникли династии льоров? И что было до них? Если у королей и простых людей рождались дети – Нармо был тому подтверждением, – значит, они принадлежали к одному виду, к единому человеческому роду. Раджед мысленно отметил новый неразгаданный вопрос истории Эйлиса, пока переносил через портал полусонных людей.

В малахитовой башне они все очнулись. Безвольные тела зашевелились, точно выходя из анабиоза.

– Вот так дела! Сколько нас здесь теперь! – радовался Сарнибу, который измучился от одиночества. Он с наслаждением размещал в лучшие покои разбуженных, непонимающе озиравшихся людей и хлопотал над ними, как заботливая наседка. Непостижимым образом усилилась и магия его талисмана, что отчетливо ощутил Раджед, который предпочитал оставаться в стороне от мелких повседневных забот.

Инаи же с радостью присоединился к Сарнибу, забывая о пережитых невзгодах и ужасах. Он знакомился со своими подданными, торопливо и сбивчиво рассказывал им обо всем произошедшем, хотя сам толком ничего не понимал.

– Сколько я спал? – то и дело спрашивал ячед, растирая плечи и ноги. Всего насчитали человек двадцать. Женщины, мужчины, дети – совершенно разные, их не объединял никакой особенный признак. Один даже оказался вороватым и попытался стащить позолоченную подзорную трубу со столика в библиотеке, о чем немедленно сообщила магия башни. Остальные же вели себя прилично и только испуганно жались друг к другу, собираясь в кружок посреди обширного зала.

– Льоры! Господа льоры! Помилуйте! – испуганно шептались люди. Кто-то гнул спину в земных поклонах, кто-то и вовсе попытался кинуться в ноги.

– В каком году вы заснули? – спросил Раджед.

– В год красного янтаря, – тут же отчеканил воришка, без зазрений совести крутя в руках подзорную трубу, будто ему другой заботы не нашлось в такой момент. Сарнибу же призадумался:

– Прошло почти сто лет, вы просто спали. И даже не менялись! Но и не окаменели.

– Это точно ключ! Это разгадка! – взволнованно твердил Олугд, распевая, словно священный гимн, одно имя: – Юмги! Это разгадка! Я узнаю, в чем дело. Инаи, отдохни, но потом пойдем вместе в библиотеку!

– Я пока вернусь, – кратко попрощался Раджед, у которого в ушах звенело от обилия голосов.

Он одичал, почти забыв, когда среди шумных балов выделялся ярче остальных. Те времена отзывались смутными образами, как из былых эпох.

Он поразился, насколько непривычно и отчужденно показалось его присутствие среди короткого праздника жизни. Впрочем, никто не давал гарантий, что этих несчастных людей не ждало неминуемое окаменение через пару дней, может, недель. В лучшем случае – пару лет. Ведь камень не ведал пощады…

Глава 4

Искры света и прикосновения тьмы

«Теперь я остался один на один с разросшимся льоратом Нармо на всем материке. Хитро он все обставил», – размеренно думал Раджед, когда прибыл в гнетущую тишину своей одинокой башни. Никто не топтал роскошных ковров, не крал мелкие предметы, не пачкал гобелены. Суета осталась где-то там, на другом материке, вместе с единственными союзниками. Янтарный чародей намеренно самоустранился, чтобы не мешать, не нести странную печаль сомнений, которая навалилась на него после спасения Инаи. Что-то засело глубоко в подсознании.

Навязчиво мерцал далекий и бесконечно дорогой образ матери. Она все шептала заветные слова, просила найти душу мира. Вот же! Вот он спас сначала Сарнибу, потом Олугда, теперь Инаи. И не ради какой-то особенной корысти. Но, похоже, душа Эйлиса покинула его навсегда, ушла в ничто, расколотая и черная, как убогие лачуги в деревнях ячеда.

Слепцы! Нет, не простой народ, а повелители мира, запершиеся на ледяных вершинах темниц-башен. И чем выше пьедестал, тем дольше падать, тем больше мыслей о смерти успеет пронестись в угасающем сознании под шум ветра.

Впрочем, у этого мира еще оставалась надежда. Где-то там, в малахитовой башне, Олугд воодушевленно твердил Инаи, как они вместе построят новый Эйлис. Два ребенка нескончаемой войны льоров, каменной чумы, заставшие в сознательном возрасте только умирание родины, но чистые сердцем, с прекрасной мечтой. А еще малахитовый льор, стареющий, усталый, брошенный любовью всей жизни, тоже сохранил доброту. Оказывалось, что в Эйлисе обитали неплохие люди. И был он… Раджед Икцинтус. Другой.

Янтарный льор пошатывался от усталости, вновь ненавидя себя за то, что опять не успел на долю секунды. Вот насадить бы Нармо на все десять лезвий, как жука на иглу! Но нет, вечно в самый неподходящий момент открывался портал. Вновь продолжалась бесконечная борьба. А вместо боевого задора или ярости в душе воцарялась леденящая пустота, точно в ней не хватало важной детали, целого мозаичного панно, без которого совершенная картина выглядела бессмысленным хаосом.

Раджед оставил трость и запыленный камзол возле трона и, точно зачарованный неведомым зовом, двинулся к зеркалу. Он ни на что не надеялся, просто прильнул щекой и ладонями к ледяному стеклу, вслушиваясь в тихое колыхание ветра по ту сторону портала. Однако вскоре донеслись звуки другого мира. Далекий, но звонкий смех детей, гудки машин, голоса. Где-то там, очень близко и невыразимо далеко, жила она.

– София… – вздохнул Раджед, прикрывая глаза. – Мне так одиноко…

Только в разговорах с зеркалом он чувствовал себя рядом с людьми, вернее, с безгранично важным ему человеком. Только она сумела бы отогнать тяжелую тень усталости и нелюдимости. Вся суета малахитовой башни скорее утомила, добавила новых сомнений. Почему Нармо назвал его разрушителем Эйлиса? Когда возникли льоры? Зачем они так мучили ячед? В голове роилось слишком много предположений. К тому же терзало предчувствие чего-то ужасного. Оно нависало черной паутиной, сочилось в воздухе тлетворной пылью, отлетавшей от бесполезного роскошного хлама. И только холодный немой прямоугольник зеркала светился успокоением и радостью. Впрочем, недостижимой.

И посреди бездны противоречий совершенно не к месту раздался насмешливый голос:

– Нет, ну что ты к ней прицепился? Были же симпатичные чародейки или другие дамочки. А тебе все мало, что ли, было?

Раджед обернулся и оскалился, готовясь атаковать. Ему почудился слишком уж знакомый издевательский тон Нармо. Впрочем, таким же он сам разговаривал с Софией, выставляя ее глупой девчонкой, не желающей покориться прихоти великого правителя. Однако даже ячед Эйлиса доказывал, что обладает характером, свободой воли. Словом, ничем не отличается от льоров!

– А, это ты… Сумеречный, – протянул Раджед, меланхолично растекаясь на троне.

Взгляд бесцельно блуждал по потолку, рябь усталости в глазах складывалась в узоры, придавая неуместные цвета каменным барельефам. На них оседала пыль, пока невидимая, как черная птица смерти. Впрочем, сдаваться без борьбы льор не намеревался; встрепенулся и вновь подошел к зеркалу, трепетно гладя стекло.

– Послушай, приятель, ты и сам знаешь, что мне четыреста лет, и в жизни мне хватило и чародеек, и дамочек с Земли… Но она… – Раджед запнулся. – Исчезла, и вместе с ней исчезла моя душа.