Мария Татар – Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе (страница 44)
Хотя «Энн из Зеленых Крыш» (1908) Люси Мод Монтгомери и «Маленьких женщин» разделяет около 40 лет, Джо и Энн, несмотря на кардинально различные семейные обстоятельства, во многом очень схожи. Канадская писательница хорошо знала книги Луизы Мэй Олкотт и, несомненно, вдохновлялась образом Джо Марч. Однако ее героиня – сирота, лишенная постоянной и безоговорочной поддержки любящих родителей, участливых сестер и отзывчивых соседей, которые бы заботились о ней, направляли ее и не давали ей заскучать. Роман Монтгомери повествует о беспрерывных приключениях и злоключениях предприимчивой девочки-сироты, удочеренной пожилыми братом и сестрой, которые живут вместе. Мы следим за тем, как Энн завоевывает сердца своих приемных родителей и создает вместе с ними настоящую семью. У Энн, как и у Джо, крайне богатое воображение, и она пишет, чтобы дать выход своим фантазиям.
«Энн для меня такая же настоящая, как если бы я сама ее родила», – писала Монтгомери, признавая, что, как и Олкотт в случае Джо Марч, буквально списала свою героиню с себя{252}. Когда мать будущей писательницы умерла от туберкулеза, отец отправил девочку жить к строгим бабушке и дедушке по материнской линии, а сам переехал в Саскачеван и женился во второй раз. Проза Олкотт и Монтгомери насквозь автобиографична, что резко контрастирует с отстраненной манерой повествования, характерной для таких авторов, как Джейн Остин или сестры Бронте. «Романы взросления», написанные Олкотт и Монтгомери, как бы намекают читательнице, что и она тоже может стать профессиональной писательницей (а это крайне нетипично для книг того времени).
Как и Джо, Энн отказывается от мечты стать писательницей, и в продолжениях, последовавших за первой книгой, ее писательский голос уже не звучит. И все же следующие поколения читателей поняли, что Энн Ширли как бы стоит перед дверью, которой до публикации «Маленьких женщин» вообще не существовало, и благодаря ей эта дверь приоткрылась чуть шире. Хотя и Джо, и Энн в итоге уступают двойной тяге – гетеросексуального брака и семейной жизни, – они все равно показывают своим примером, какую радость могут приносить девочке творчество и самовыражение. А биографии их создательниц обещают новые возможности для профессионального успеха женщин, пусть даже в личной жизни обеих писательниц (особенно в жизни Монтгомери) все было не слишком гладко.
Брак Монтгомери с пресвитерианским священником Юэном Макдональдом, по ее собственному утверждению, был лишен любви. Ее муж страдал от тяжелой депрессии, причиной которой, как он сам считал, была «религиозная меланхолия»: страх, что он не окажется в числе Божьих избранников, которым будет дозволено попасть в рай. Монтгомери и сама тревожилась о своем душевном здоровье («…я временами теряла рассудок»), но тем не менее она почти в одиночку обеспечивала мужа и двоих сыновей. Позже, добившись литературного признания и финансового благополучия, она впала в глубокую депрессию. Находясь в крайне подавленном состоянии (перспектива Второй мировой войны, страх за младшего сына, которого могли призвать в армию), она писала: «Мое положение невыносимо ужасно… Какой печальный финал жизни, в которой я, несмотря на все свои ошибки, всегда старалась поступать самым лучшим образом»{253}. Официальной причиной ее смерти был назван коронарный тромбоз, но есть немало оснований считать, что Монтгомери умерла от преднамеренной передозировки лекарствами против аффективных расстройств.
Четыре разных издательства отказали Монтгомери в публикации, но наконец ее сочинением заинтересовались в Бостоне. Редакторы из L. C. Page оценили «Энн из Зеленых Крыш», и книга быстро стала бестселлером. Как и Олкотт, Монтгомери превратилась в своего рода литературную знаменитость, однако ее работы так и не вошли в «официальный» англоязычный литературный канон. Помню, однажды я решила спросить коллег из Гарварда, специализировавшихся на английском языке и американской литературе, входят ли «Маленькие женщины» (стоит оговориться, что эта книга на сегодня была переиздана 320 раз – и это если брать только английские издания) в какой-либо из их курсов. Ответом каждый раз был слегка удивленный, озадаченный взгляд, а потом быстрое и категоричное «нет». Я сразу поняла, что задавать такой же вопрос об «Энн из Зеленых Крыш» просто не имеет смысла. Какое произведение занимает в программах по американской литературе XIX в. особо почетное место? «Алая буква» Натаниэля Готорна – друга и соседа Луизы Мэй Олкотт, который с пугающей, даже несколько нездоровой детальностью описал в нем унизительное наказание женщины за супружескую измену. Энн и Джо как нельзя более ярко контрастируют с готорновской Эстер Прин, однако и «Маленькие женщины», и серия романов об Энн из Зеленых Крыш получили неизгладимое клеймо «детские книжки» и были отнесены к категории массовой культуры: поскольку они не имеют такой же признанной литературной ценности, как «Алая буква», то и не могут стоять с ней в одном ряду. Вспомните, как сам Готорн называл популярных женщин-писательниц «проклятой толпой бумагомарательниц». Правда, он, возможно, делал исключение для Луизы Мэй Олкотт, которую считал «одаренной и приятной», хотя и злился порой из-за ее коммерческого успеха{254}.
Сегодня у Энн из Зеленых Крыш по-прежнему много поклонников: даже ворчун Марк Твен признавал, что она «самое прелестное и милое дитя в литературе после бессмертной Алисы»{255}. Книга Монтгомери была переведена на 36 языков и легла в основу немого фильма, целого ряда телесериалов, мультфильмов, мюзиклов и т. д. Без нее турпоток на канадский остров Принца Эдуарда однозначно был бы в разы скуднее. Кто бы мог подумать, что историю Энн будут брать с собой на фронт участники Польского сопротивления, что ее превратят в телесериал на Шри-Ланке и что японские школы в 1950-х гг. включат ее в обязательную программу по литературе?{256} Энн завоевала сердца не только Мариллы и Мэтью Касбертов, своих опекунов, но и читателей всего мира.
Энн Ширли из телесериала «Энн» (2017)
В «Энн из Зеленых Крыш» Люси Мод Монтгомери подвергла фантазию и любовь к чтению, играм, разговорам и сочинительству, характерные для ее героини, непростым испытаниям. В бесконечных столкновениях Энн Ширли с Мариллой Касберт просматривается социальное давление, которому по мере взросления подвергаются девочки. Все в Энн вызывает читательскую симпатию: ее «чувствительные ко всему прекрасному» глаза, ее разговорчивость, живое воображение и любовь к книгам и прогулкам на природе. Но безудержная страсть Энн к общению не находит у Мариллы поддержки. «Ты говоришь слишком много для маленькой девочки», – замечает она Энн, и бойкая героиня тотчас же «прикусила язык так послушно и тщательно, что наступившая тишина заставила Мариллу нервничать»{257}. Нелюбовь Мариллы к разговорам распространяется и на печатное слово, и по отношению к юным читателям и писателям она испытывает лишь презрение. Строгая и начисто лишенная воображения приемная мать называет истории, которые Энн сочиняет с подругами, чушью и заявляет, что «чтение рассказов и так плохо, но писать их – еще хуже».
Что же до воображения – дара, который делает Энн столь обаятельной и симпатичной, а также предвещает ей светлое будущее, – Марилла воспринимает его как досадную помеху. «Глупые выдумки» Энн превращают сосновый лесок в Лес Привидений, полный призраков, скелетов и путников без головы. Бессчетное множество других причудливых фантазий переполняют ее сознание. Когда Марилла решает «вылечить» Энн от ее привычки все время что-то придумывать, заставив ее пройти через лес ночью, девочке приходится «горько пожалеть о том, что у нее такое буйное воображение». Она клянется, что отныне ее вполне устроят «об-об-обычные места». Даже игры и театральные представления становятся для Энн табу после того, как она, исполняя роль погибшей Элейн из баллады Теннисона «Волшебница Шалот», которую они с подружками решают разыграть, оказывается в опасности: лодка, в которой ее несет по течению, начинает наполняться водой.
Домашний порядок, чистота и рабочая продуктивность постоянно оказываются жертвами буйной фантазии главной героини «Энн из Зеленых Крыш». С одной стороны, книга рискует превратиться в бесконечную череду глав, иллюстрирующих опасность и последствия детских выдумок, – даже несмотря на то, что богатое воображение подано в ней как одна из самых обаятельных черт образа Энн, которой читатель, бесспорно, сопереживает и с которой идентифицирует самого себя. Каждая глава представляет собой законченный эпизод, в котором из-за своего безудержного воображения Энн попадает в какую-нибудь передрягу (например, однажды она сжигает еду в печи, потому что слишком увлекается интересными историями). С другой стороны, слегка расстроенные и приунывшие взрослые сначала ужасаются, а потом радуются ее детской невинности и непосредственности{258}. Тем не менее настойчивое повторение идеи, что воображение и все порожденные им занятия (мечтания, чтение, актерство, игры и сочинительство) представляют опасность для самого ребенка и способны навредить окружающим, наводит на мысль, что перерасти период буйных фантазий – это не так уж и плохо. Ведь с ним уйдет в прошлое и «непреодолимое искушение» увлечься своими фантазиями, вплести в косы ленты или покрасить волосы в черный цвет. Воображение – штука хорошая, но место ему в детстве.