Мария Татар – Тысячеликая героиня: Женский архетип в мифологии и литературе (страница 45)

Классические романы XIX в. о мальчиках («Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона, «Гекльберри Финн» Марка Твена, «Отважные мореплаватели» Редьярда Киплинга) влекут читателя из дома навстречу приключениям: они традиционно идут от плохого (дом) к худшему (опасности), а заканчиваются спасением и избавлением от проблем. А вот книги о девочках («Ребекка с фермы Саннибрук» Кейт Дуглас Уигген, «Поллианна» Элинор Портер, «Хайди» Йоханны Спири) начинаются, как правило, дома. Повествование так никуда оттуда и не уходит, притом нередко намекает на столь безрадостное прошлое героини, что о деталях рассказчик предпочитает умолчать. Сентиментальность и быт правят бал, и все темные, мрачные аспекты жизни этих девочек остаются за кадром. Надев на себя смирительную рубашку «женской эстетики», Монтгомери тоже предпочла сентиментальный уют будоражащим кровь приключениям, «квестам» и путешествиям, и ее изобилующее кокетливыми декоративными элементами повествование замкнулось на социальном мире обыденности и повседневности – мире, где исторически царят женщины{259}. Энн мечтает о платьях «с пышными рукавами», и уборка с готовкой в Зеленых Крышах сменяют друг друга в бесконечным цикле.

Роман Монтгомери – это «домашняя» история, показывающая постепенное сближение скучных взрослых, которым нужна возможность отогреть душу, и сирот, которым нужна любовь и защита. Такое сближение грозит ребенку полной ассимиляцией с миром взрослых (в том числе и буквальной: Энн тоже вырастет), но этот мир в любом случае уже не будет таким блеклым, как тот, в котором раньше жила Марилла. На последних страницах романа Энн размышляет о своем будущем, понимая, что после смерти Мэтью ее горизонты «исчезли»: «Но, если осталась узкая дорожка под ногами, она знала, что цветы тихого счастья все равно будут цвести тут. Счастье честной работы, достойных стремлений и искренней дружбы оставалось с ней. Ничто не сможет лишить ее права на мечты или омрачить ее идеальный мир грез. На дороге всегда есть поворот». Никому не дано убить фантазию Энн – даже автору ее истории: Монтгомери сама признавала, что Энн в какой-то момент начала жить своей жизнью и вышла из-под ее контроля. Дружба и труд занимают центральное место в жизни Энн, но, как и Олкотт, Монтгомери уступила мнению читателей, которые желали для героини любви и брака, а не удела талантливой старой девы – той самой «счастливой женщины» Луизы Мэй Олкотт, находящей романтику в писательстве и помощи окружающим.

Монтгомери как можно дольше тянула со свадьбой Энн и Гилберта и не раз давала понять, что дружба будет по-прежнему занимать центральное место в жизни Энн даже после того, как она станет замужней дамой. Но вот от писательства героине, похоже, все-таки придется отказаться. А если она и продолжит им заниматься, то весьма ограниченно. «Мне стало так стыдно, что я хотела бросить это, но мисс Стейси сказала, что я могу научиться писать лучше, если попытаюсь стать сама себе суровым критиком», – вот и все, что остается от ее увлечения историями вроде «Страшной тайны зачарованной комнаты». Ее литературный клуб вскоре распадается, и все, что ей остается, – время от времени отправлять свои сочинения в журналы. Причем и в этом случае темы сентиментальной домашней жизни берут верх над тайнами, романтикой и мелодрамой.

«Энн из Зеленых Крыш» воспевает воображение, но также стремится показать неизбежное снижение этой способности и подчеркивает необходимость учиться сдерживать фантазию по мере взросления. Публикация этой книги пришлась на то время, когда американские педагоги только начинали усматривать в фантазии и воображении значимые инструменты познания. «Сказка стоит выше учебников по арифметике, грамматике, географии и естественным наукам, поскольку без помощи воображения ни одну из этих книг постичь нельзя», – утверждает Гамильтон Райт Мэйби в своем предисловии к сборнику 1905 г. под названием «Сказки, которые должен знать любой ребенок» (Fairy Tales Every Child Should Know). Он призывал включить сказки в учебную программу, «поскольку у ребенка есть не только наблюдательность и работоспособность, но и огромный дар воображения»{260}. Всего за год до этого в лондонском Театре герцога Йоркского состоялась премьера пьесы «Питер Пэн, или Мальчик, который не хотел расти»: и взрослые, и дети с воодушевлением хлопали в ладоши, чтобы оживить фею Динь-Динь (и по сей день зрители делают это на каждом спектакле). Можно сказать, что как раз тогда фантазия и воображение начали стремительно отбивать свои позиции – по обеим сторонам Атлантики.

На протяжении большей части XX в. развитие воображения занимало в педагогике одно из главнейших мест. «Ты знаешь, что такое воображение?» – спрашивает Крис Крингл (герой совершенно не случайно получил имя, которым называют Санта-Клауса, о чем далее) шестилетнюю Сьюзен в фильме «Чудо на 34-й улице» 1947 г. «Это когда видишь то, чего на самом деле нет», – уверенно отвечает Сьюзен. «Ну, это может случиться и по другой причине, – с улыбкой возражает Крис. – Нет, для меня воображение – это совершенно особое место. Целая страна. Ты же слышала о Франции и Великобритании… А это – Воображение. Прекрасное место»{261}. И, конечно, именно это слово Walt Disney Company использует в рекламе своих анимационных фильмов и других продуктов. Благодаря тому, что сейчас называют imagineering (сочетание двух слов: imagination – воображение и engineering – проектирование, разработка), в XX в. был открыт новый портал в мир чудес и фантазий. В «Энн из Зеленых Крыш» Монтгомери делится восторгом, – богатое воображение дарит немало радостей! – но также выражает и глубокую обеспокоенность антисоциальной стороной фантазии, ее способностью изолировать ребенка и превратить его в своеобразного изгоя, которому не удается встроиться в настоящий мир и поспевать за темпом настоящей жизни. Недолгое увлечение Энн вымышленными историями и сочинительством – всего лишь период, из которого она вырастает так же быстро, как из простых коричневых платьев, сшитых Мариллой.

Мария Ромли, пожилая эмигрантка из Ирландии, в романе Бетти Смит «Дерево растет в Бруклине» (1943), просит не забывать о «Крисе Крингле» – то есть Санта-Клаусе. Она дает своей дочери, которая впоследствии станет матерью главной героини романа Фрэнси Нолан, совет, как нужно растить детей. Мария настаивает, чтобы дочь рассказывала своим детям легенды, «сказки нашей родины» и истории «о привидениях, которые преследовали народ твоего отца». Дочь отвечает, что не хочет повторять ребенку «глупые выдумки». Но Мария Ромли стоит на своем и приводит сильный довод, который резонирует с приведенными выше словами героя «Чуда на 34-й улице», вышедшего на экраны всего через несколько лет после публикации романа Смит, – все того же Криса Крингла (жителя практически того же района, согласно сюжету фильма). Безграмотная, необразованная женщина так объясняет необходимость волшебства и чудес: «Потому что есть такая бесценная вещь – называется "воображение", оно очень нужно ребенку… У ребенка должен быть свой секретный мир, и в этом мире живут существа, которых он не видел. Необходимо верить. Начинать нужно с веры в существ из другого мира. Если в нашем мире станет невыносимо, всегда можно вернуться в воображаемый мир и жить в нем. Мне, в мои годы, до сих пор нужнее нужного вспоминать про удивительную жизнь наших святых и про те чудеса, которые они совершили. Я думаю про них и только поэтому справляюсь с жизнью»{262}.

Ее внучка Фрэнси так и делает – живет в своем воображении. Она «часами сидит на поребрике», как замечает учительница музыки мисс Тинмор. «О чем ты тогда думаешь»? – спрашивает она тихую девочку. «Ни о чем. Просто сочиняю истории», – отвечает нищая и одинокая Фрэнси, уже привыкшая превращать ничто в нечто стоящее. «Девочка, ты станешь писательницей, когда вырастешь», – предсказывает мисс Тинмор.

Так сложилась судьба и самой Бетти Смит: роман «Дерево растет в Бруклине» столь же автобиографичен, как были автобиографичны «Маленькие женщины» и «Энн из Зеленых Крыш» для их создательниц. Когда Бетти было 14 лет, мать заставила ее бросить школу и помогать обеспечивать семью. Впоследствии Бетти Венер (это ее девичья фамилия), как и Фрэнси, долгие годы пыталась все же получить формальное образование: она работала в ночную смену и получила аттестат об окончании школы, будучи уже замужней женщиной с двумя детьми. «Мне кажется, она была феминисткой уже в 1920–1930-е гг., когда этого движения еще в помине не было», – позже писала ее дочь Мэри.

В разгар Великой депрессии Бетти Смит оказалась разведенной матерью-одиночкой с двумя дочерями на руках. Девочек нужно было кормить, воспитывать и всячески обеспечивать, но как? Чтобы заработать на жизнь, Бетти стала играть маленькие роли в театральных постановках и заниматься литературным творчеством: писала очерки, эссе, пьесы (одних только одноактных пьес у нее набралось 70) и вообще все, за что платили хоть какие-то деньги, посвящая этому ранние утренние часы, пока дочки еще не встали в школу.

Неудивительно, что Фрэнси, как и ее создательница, видит в писательстве социальную миссию. Отказавшись от «птиц, деревьев и "разных впечатлений"», она начинает писать о реальной жизни. Ее темами становятся «нищета, голод и пьянство», что весьма огорчает ее новую учительницу литературы мисс Гарндер. Мисс Гарндер утверждает, что подобное творчество «безобразно», и велит Фрэнси прекратить писать эти «гнусные рассказики» и переключиться на что-нибудь красивое и приятное. В чудесной по своему драматизму сцене, отсылающей нас к эпизоду «Маленьких женщин», в котором Джо сжигает свои рассказы для газеты «Вулкан», Фрэнси тоже бросает свои сочинения в огонь и, глядя на пламя, повторяет, как советовала мисс Гарндер: «Я сожгла все плохое. Я сожгла все плохое». Роман Бетти Смит напоминает читателям о том, как в прошлом женщинам не рекомендовали писать о социальных проблемах: считалось, что им лучше браться за домашние и сентиментальные сюжеты. И при этом их сочинения считались «второсортными» – именно из-за тематики. Это любопытное двуличие прослеживается в историях Энн Ширли и Фрэнси Нолан: девочек, как мы видим, критиковали за то, что они осмеливались писать в новой, «неженственной» манере.