Мария Суржевская – Академия (СИ) (страница 29)

И пока решила молчать.

Также оказалось, что в академии существует система наказаний, о которой я уже успела узнать на собственной шкуре. Помимо баллов за экзамены и прочие достижения, студенты получали в течение года штрафы. И они могли снизить общую оценку. Штрафы можно было оплатить, внеся сины в казну академии, а можно отработать, если ты нищенка из Котловины.

Мне не нравились оба варианта, поэтому я решила всеми силами штрафов избегать.

Правда, было и то, что грело душу. Несколько дней прошли вполне мирно. Студенты хоть и косились, но, кажется, начали привыкать к моему присутствию в стенах академии. Конечно, надо мной насмехались, но я не обращала внимания. А издеваться над тем, кто никак не реагирует, скучно. Неприкосновенных я научилась избегать, общих занятий с ними, к счастью, было мало. Основные предметы давались мне довольно легко, спасибо отличной памяти. Тот же мертвый язык заклинаний, над которым стонали и бились почти все первогодки, я запоминала без проблем, не путалась в слогах и звуках. Хронология мне нравилась еще со школьных времен, арифметика пока была несложной. В общем, мне стало казаться, что я все смогу и осилю. К тому же, теперь у меня был Томас, который со свойственной ему дотошностью объяснял то, что я не понимала.

Вот только проклятая материализация никак не давалась. Поэтому к концу недели я решила воспользоваться советом Тензии и потренироваться самостоятельно.

Глава 14

Мастерская материализации встретила меня непривычной тишиной. Днем здесь всегда кипела жизнь, студенты шептались, смеялись, радовались или огорчались. А сейчас помещение казалось одиноким и немного мрачным. За окнами уже наступила ночь, и мне пришлось зажечь пару настольных ламп.

— Ну, приступим! — подбодрила я себя, поднимая с пола моток ниток. Закрыла глаза, как учила госпожа Лебвест, прислушалась к себе. Услышала недовольное урчание в животе. Вряд ли это можно отнести к «отклику на свой материал». На глине урчание усилилось, на бронзе стало заглушать голос разума и желание обучаться.

— Нет, так я ничего не пойму! — рассердилась я, открывая глаза. И вздрогнула, увидев стоящую у стены фигуру.

Кусок железа выпал из ослабевших пальцев и чуть не ударил по ногам. Я отпрыгнула.

— Что ты тут делаешь?!

— Страшно? — протянул Вандерфилд, неспешно выходя на свет. — Это ты что тут делаешь?

— Я пытаюсь учиться, — буркнула я, ощущая себя неловко. После того дня, когда он был пьян и зол, мы не встречались наедине. Я решила, что Вандерфилд решил соблюдать нейтралитет. И нас обоих это устраивает. И сейчас в этой полутемной мастерской его присутствие ощущалось слишком… явно.

— Первичные изменения материальных предметов удаются почти всем заклинателям. Это же так просто! — презрительно отозвался белобрысый гад. — У тебя столь низкий потенциал, что ты не справляешься?

— Не твое дело, — вспыхнула я.

Вандерфилд подобрал камушек, перекинул с ладони на ладонь. Повертел в пальцах левой руки — той, что без перчатки. И я отшатнулась, когда камень превратился в колкое стекло. Белобрысый гад довольно улыбнулся, раскрывая пальцы.

— Нравится издеваться? — насупилась я.

Заклинание разрушения — и стеклянные грани вернулись в первоначальную форму камня. Так же легко, как и были созданы.

— Даже не начинал. Просто показал, что изменить структуру вещества с помощью чар — проще простого. Всего лишь сделать из твердого — гладкое. Или острое. А ты не можешь даже этого.

— И что? Тебе какая разница, что я могу?

— Размышляю, пустышка. — Вандерфилд присел на край стола. — Что ты забыла в ВСА размышляю. Не дает мне это покоя.

— Размышляй где-нибудь в другом месте, — я отчаянно сжала кусочек сухой глины. Ужасно хотелось вот прямо сейчас, на глазах у усмехающегося аристократишки сотворить что-нибудь эдакое. Даже не цветок, а например… бабочку. Что-то живое и по — настоящему сложное. Изменить камень на стекло могут даже первокурсники, сотворить кусочек растительного мира уже удается не всем. Живое материализовать труднее. Вот я бы сейчас взяла — и сделала. Но, увы. На ладони остался красно-коричневый след глины, но и только. Я постаралась не показать, что расстроена.

— Я буду там, где пожелаю, пустышка, — высокомерно протянул он.

— Прекрати называть меня так. У меня имя есть!

— Да? Надо же, — вполне натурально удивился он. — Только мне оно не интересно. Пустышка. Тебе место в захудалой школе за оградой, а не здесь.

Злость и обида запершили в горле. Вот, значит, как?

Не думая, сжала в кулаке глину и швырнула в нагло улыбающееся лицо гада. Не попала. Он мягко отклонился, кажется, даже не напрягаясь. И принялся разглядывать свою кожаную перчатку!

— Какая же ты нелепая, пустышка.

Следующим полетел увесистый моток ниток. Вандерфилд рассмеялся.

— Глупая.

Меня ослепила ярость!

— Совершенно бесполезное существо. Даже полы моешь плохо. Ты так меня раздражаешь.

Что?!

Каждый день в ВСА мне приходиться буквально отвоевывать. У меня нет денег, нет еды, нет одежды и друзей, ко мне пристают, надо мной насмехаются. Да что я такого сделала? Чем заслужила все это?!

— Я просто! — в полет отправлена ткань, следом — деревяшка… — Хочу! — кусочек железа, стекла, горсть песка… — Учиться. Просто учиться. Неужели так сложно оставить меня в покое? Неужели надо травить и издеваться? Снова и снова. Надо? Надо?. Ненавижу!

Вандерфилд уже не смеялся, лишь молча отклонялся от очередного моего снаряда. А когда под рукой ничего не осталось, я схватила лист бумаги, скомкала, понимая, что все бесполезно… Неужели, я и правда лишь никчемная пустышка, провались все пропадом?!

Ладонь кольнуло, под пальцами растеклось приятное тепло. И я открыла рот, увидев, как мой бумажный комочек — легкий и совершенно безобидный, вдруг увеличился в размерах, затвердел и превратился в снежный ком!

— Ргаеsidiо… — тихо сказал Эш.

Снежный снаряд растаял.

— Порой нужны другие эмоции, пустышка. А Тензия лишь созидатель. Слишком ласковая.

Я ошарашено застыла, не понимая, что сейчас произошло. Неужели… я нашла свой материал? Не веря, взяла со стола чистый лист — и снова ощущение тепла в пальцах… Святой Фердион. Но ведь я и раньше испытывала это чувство. Но всегда списывала на трепет перед обучением и новыми знаниями. А в библиотеках я и вовсе впадала в транс. Так значит, бумага? Это всегда была бумага?

Бумага!

От счастья захотелось смеяться, и я развернулась к Вандерфилду. И замерла. Но получается, он мне сейчас… помог? Да быть того не может. У него наверняка есть какой-то подлый план по очередному унижению пустышки!

Или — нет? Почему я никак не могу определиться в своих эмоциях? Вроде и сволочь, но из-за него я в академии, вроде и разозлил, но я нашла свой материал… И вот что я должна чувствовать?

— Зачем… зачем ты это сделал?

— Что сделал?

— Ты помог мне.

— Помог? — приподнялись светлые брови. — Ты бредишь.

— Ты заставил меня испытать злость, чтобы я почувствовала бумагу!

— Я всего лишь развлекался.

— Развлекался?

— Да. — Он смотрел в упор, на лице застыла маска безразличия. — Ты очень смешно выглядишь, когда злишься.

— Но… это жестоко!

— Это весело, — сквозь зубы процедил он. — Маленькая глупая пустышка, красная от ярости и обиды. Что может быть забавнее?

— Ты просто отвратителен.

Я обхватила себя руками. Внутри бушевали эмоции, я уже не понимала, что чувствую. С Вандерфилдом постоянно так. Слишком непонятно!

Он подошел ближе, склонил голову, рассматривая.

— Сколько у тебя s-единиц?

— Тебя это не касается.

— Да? — он смотрел задумчиво. — И все же.

— Отстань от меня, — разозлилась я. — Оставь меня в покое. Тебе больше заняться нечем?

— Точно. У меня совершенно свободный вечер.

— Ну так иди к своим друзьям и… подруге. А мне учиться надо!

— Думаю, тебе надо заняться стиркой моих вещей, — задумчиво протянул гад. — Кажется, мои друзья или… подруга снова что-то пролили на ковер. Или на покрывало. А может, и на обивку кресел.

— Может, они просто свиньи? — не выдержала я. — Раз все проливают и пачкают? Ты бы поосторожнее, знаешь поговорку? Скажи мне, кто твой друг…