Мария Соник – Во власти двух эльфов (страница 3)
Я вырвала руку, улыбнувшись деревянной улыбкой, которую уже освоила. Но холодный комок страха застрял под ребрами. Вечером, протирая стойку, я увидела, как он о чем-то оживленно шепчется с Мартой у лестницы, ведущей в ее кабинет. Марта кивала, ее хищное лицо было серьезно, а глаза метнули на меня быстрый, оценивающий взгляд — как гурман на сочный стейк.
Сегодня была последняя капля. Двое наемников, от которых пахло кровью и конским потом, уставились на меня, пока я убирала их стол.
— Ну что, Мартушка, — хрипло сказал один, с шрамом через глаз, — когда уже дегустацию устроишь? А то смотреть — смотреть, а попробовать — нельзя. Цена растет, слышал я. А товар от долгого хранения может испортиться.
Его напарник грубо рассмеялся.
— Испортиться? Да ее тут на части разорвут. Говорят, уже лорд с окраины ей интересовался. Экзотика, говорит.
Марта лишь покачала головой, но в ее отказе не было прежней твердости. Было расчетливое промедление: “чем дольше ждешь, тем выше цена”.
Я стояла в крохотной каморке под самой крышей, куда меня поселили, и дрожала, но не от холода. Золотая клетка оказалась клеткой торговой. Мое «личико — чистое золото» было товаром. Моя чистота — главным лотом на незримом аукционе, который Марта уже вела.
Возбуждение, которое я поначалу смутно ощущала от внимания, превратилось в тошнотворный страх. Шумы таверны теперь звучали иначе: каждый смех был оценкой, каждый стон из-за закрытых дверей на верхнем этаже — напоминанием о моей возможной участи.
Марта оставила меня здесь не из милосердия. Она откармливала гуся на убой. «Пока что безопасно», — сказала она тогда. Эти два слова теперь висели надо мной, как лезвие топора на тонкой нитке.
Нитей оставалось мало. Я посмотрела на свою узкую кровать, на дощатые стены. За дверью гудела таверна — мир, полный неизвестности, который манил меня две недели назад. Теперь он манил только как возможность сбежать. Но куда? Я не знала ни этого города, ни даже своего места в этом мире. Но я знала одно: оставаться здесь, ждать, когда Марта примет самое выгодное предложение, — значит подписать себе приговор.
Силы, вернувшиеся ко мне, были теперь не только физическими. Это была сила отчаяния, острого и холодного. Я потушила свечу и присела на кровать в темноте, прислушиваясь к голосам внизу. Завтра. Завтра мне нужно будет начать искать выход. Или оружие. Или и то, и другое. Потому что цена за мое «чистое золото» уже почти названа, и платить за него собирались не монетами, а мной.
День начинался как обычно: запах кислого пива, застарелого жира и пыли. Я разносила тяжелые кружки, улыбаясь уголками губ, а внутри все сжималось в ледяной, отчаянный комок. План побега был еще туманным, как дым в этой проклятой таверне: улучить момент ночью, может быть, стащить немного еды, найти выход через кухню...
А потом он вошел.
Дверь распахнулась не с привычным стуком, а с тяжелым, властным скрипом, будто ее не толкнули, а отодвинули саму суть этого жалкого места. Он заполнил проем — огромный, в дорогом бархатном кафтане, отороченном мехом, который явно стоил больше, чем «Спящий Енот» за год. Его лицо было рыхлым и розовым, глаза — маленькие, блестящие, как две жирные капли. Они сразу нашли меня, прошелись по всей фигуре — медленно, влажно, оценивающе. Масляный, проникающий взгляд. Потом он улыбнулся — широко, самодовольно, обнажив желтые зубы, — и тяжело опустился за лучший стол, отодвинув локтем сидевшего там подмастерье.
В зале наступила тишина. Даже лютнист оборвал мелодию на полуслове. Все знали, кто это. Шепоток, который я ловила последние дни, обрел плоть и запах дорогих духов, перебивающих вонь таверны. Лорд с окраин. Тот самый «ценитель экзотики».
— Девка! — его голос был густым, как патока, и резал тишину. — Вина. Лучшего, что есть.
Марта, будто из-под земли выросшая, уже суетилась рядом с ним, ее улыбка была раболепной и жадной. Она что-то шептала, кивая в мою сторону. Он слушал, не сводя с меня глаз.
Ноги стали ватными. Я подошла, поставила перед ним кубок и графин, стараясь не смотреть ему в лицо. Руки дрожали, вино чуть не расплескалось.
— Ну-ка, посмотрим поближе, — проворковал он, хватая мою запястье. Его пальцы, пухлые и горячие, впились в кожу как тиски. — Да, Марта не соврала. Свежо. Чисто. Интересно.
Я попыталась мягко высвободиться, но его хватка стала железной.
— Позвольте, мне надо работать...
— Твоя работа теперь — меня радовать, — перебил он, и его голос потерял слащавые нотки. — Я заплатил. Очень, очень щедро. Хозяйке. За тебя. Весь вечер. А для начала... — Он потянул меня к себе так резко, что я чуть не упала, наткнувшись на его колени. Запах его тела, смесь пота, духов и чего-то животного, ударил в нос.
И тут, прямо посреди зала, при всеобщем молчаливом внимании, он ткнул пальцем вниз, на свою промежность, где уже угадывалась непристойная выпуклость.
— Соси. Здесь и сейчас. Хочу посмотреть, на что способен этот ротик.
В ушах зазвенело. Кровь отхлынула от лица. Я рванулась назад, отшатнулась, спотыкаясь.
Его лицо исказилось. Розовая маска благодушия слетела, обнажив сытое, избалованное хамство.
— Ты куда?! — он рявкнул, вставая. Стул с грохотом упал. — Я сказал, сосать! Я ЗАПЛАТИЛ! Ты моя собственность на эту ночь! Немедленно подчинись, шлюха!
Он двинулся на меня, его массивное тело заполнило все пространство. Марта замерла у стойки, и на ее лице я увидела не ужас, а холодный расчет: решай сама свои проблемы, товар уже оплачен.
В эту секунду что-то в нем перещелкнуло. Отчаяние, холодное и острое, пронзило лед внутри. Это не был просто похабный приказ. Это был акт публичного владения, унижения, утверждения его власти. Если я подчинюсь сейчас, здесь, на глазах у всех, дальше он сделает со мной все что захочет. И никто, “никто” не вступится.
«Если б я была мужчиной, сама бы не устояла», — вспомнились тогдашние слова Марты. Но я не была мужчиной. Я была товаром, который пытался себя защитить.
Я отступила еще на шаг, спиной наткнувшись на стоявший у стены подсобный столик. Рука нащупала что-то холодное и тяжелое — пустой, только что вымытый оловянный кубок. Массивный, с толстыми стенками.
Лорд, видя мой отпор, заорал еще громче, слюнявясь от ярости:
— Я тебя сломаю! Привяжу и заставлю! Ты...
Он не договорил. Я не думала. Я просто действовала. Вся накопленная за две недели ярость, страх, отвращение влились в один короткий, резкий взмах.
Звук был глухим, костяным, но не от удара по плоти. Кубок, выскользнувший из моих дрожащих пальцев, пролетел мимо пошатнувшегося лорда, описав в воздухе тяжелую, блестящую дугу. Все взгляды, включая мой, устремились за ним.
Он с оглушительным лязгом ударился о дверной косяк и упал на пол, покатившись к самым порогу.
На пороге, в обрамлении дверного проема, заливаемого скудным вечерним светом с улицы, стояли двое.
Они были так непохожи на все, что я видела в этой вонючей дыре, что разум на миг отказался воспринимать реальность. Высокие, невероятно стройные, в простых, но безупречно сидящих дорожных плащах. Их лица были поразительно красивы — неземной, холодной красотой резных статуй: высокие скулы, чуть раскосые глаза, светящиеся в полумраке странным внутренним светом, как у диких кошек. Уши, острыми кончиками выступающие из прядей серебристых волос.
Они стояли неподвижно, оценивая ситуацию в зале одним беглым, всевидящим взглядом. Их взоры скользнули по рычащему, опозоренному лорду, по бледной, дрожащей Марте, по замершей в грязи и страхе публике. И наконец остановились на мне. На моей искаженной ужасом и яростью фигуре, на пустых руках, только что выпустивших оружие.
Тишина в таверне стала абсолютной, звенящей. Даже лорд, потирая висок (кубок лишь чиркнул его, оглушив и оставив ссадину, но не убив), замер, уставившись на незваных гостей. В его глазах жирной уверенности сменились сначала недоумением, затем страхом иного, более глубокого свойства. Страхом перед теми, кто стоит вне его денег и местной власти.
Один из мужчин, казавшийся старше, хотя возраст его было невозможно определить, наклонился и поднял окровавленный кубок. Он держал его с таким видом, будто это не оловянная посудина, а любопытный, слегка грязный артефакт.
— Насилие, — произнес он на чистейшем, певучем наречии, которое, однако, было понятно каждому. Его голос был тихим, но резал тишину, как лезвие. — Грязь. Жадность. Обычный человеский дурман.
Его спутник, чьи глаза были цвета зимнего неба, смотрел прямо на меня. В его взгляде не было ни осуждения, ни похоти, ни страха. Была лишь холодная, аналитическая оценка. Как будто он рассматривал редкое, не совсем понятное существо.
— И это, — сказал второй, кивнув в мою сторону, — источник волнения?
Лорд нашел в себе голос. Его трусость, прикрытая напускной храбростью, прорвалась наружу:
— Она моя! Я заплатил! Эта тварь пыталась меня убить! Схватите ее!
Но на его слова толком никто не отреагировал. Мужчины с острыми ушами лишь переглянулись и двинулись ко мне.
А я продолжаю вас знавомить с новинками нашего литмоба
И сегодня на очереди...
Булочка на десерт для голодных драконов
Тая Вальд
https://litnet.com/shrt/t0Qv
Глава 4
Эльфы, я наконец поняла, кто они такие, проигнорировали истерику лорда, как игнорируют лай дворовой собаки. Их внимание было целиком сосредоточено на мне, но я сразу почувствовала разницу. Их взгляды, прежде скользившие по залу с холодным безразличием, не стали пристальными или похотливыми, как у остальных мужчин здесь. В них не было того грубого желания, которое я научилась распознавать за две недели.