Мария Соник – Во власти двух эльфов (страница 2)
— Это невозможно, — шепчу я, пытаясь шагнуть вперед, но ноги наливаются свинцом, как в кошмарном сне. Темнота густеет, обволакивая меня плотным коконом, и я чувствую, как сознание ускользает, мир тает в пустоте…
Просыпаюсь резко, жара обдает лицо, как удар. Солнце палит нещадно, ослепляя глаза, песок подо мной раскален, как угли. Вокруг — ничего. Только бесконечная пустыня, песчаные дюны, тянущиеся до горизонта, и ни деревца, ни тени. Я сажусь, тело покрыто потом, купальник прилип к коже, а платье... его нет. Только этот дерзкий купальник, который теперь кажется жалкой защитой от палящего зноя. Ветер несет горячий песок, царапая кожу, и я ощущаю, как солнце жжет плечи, живот, бедра — все открытые места.
— Где я? Что это за место? — шепчу я, голос хриплый от жажды. Воспоминания об отеле, о пляже кажутся далекими, как сон.
Тело все еще горит, но теперь от жары, от палящего огня над головой. Я пытаюсь встать, но песок обжигает ступни, и я падаю обратно. Купальник трется о кожу, прозрачные вставки ничего не скрывают — соски торчат, набухшие от жары, а между ног влажно, несмотря на пустыню.
— Почему я возбуждена даже здесь? — думаю я, рука невольно скользит вниз, касаясь бедра, как будто пытаясь унять этот странный жар. Но прикосновение только разжигает огонь, пульсацию, которая смешивается с болью от солнца.
Вокруг ни души, ни звука, кроме шелеста ветра в песке. Я лежу, солнце проникает сквозь тонкую ткань, обжигая интимные места, и тело реагирует предательски — волны тепла проносятся от груди к низу, заставляя стонать.
— Нужно двигаться, — говорю себе, но куда? Пустыня бесконечна, и я чувствую, как теряю силы, как пустыня поглощает меня, разжигая внутренний огонь, который может сжечь изнутри, прежде чем солнце сделает это снаружи.
И все же я нахожу в себе силы сопротивляться непонятным чувствам и поднимаясь на ноги, иду, куда… могу только себе представить.
Глава 2
Я собираюсь с силами, поднимаюсь на ноги, игнорируя обжигающий песок под ступнями. Купальник липнет к потному телу, но я не думаю об этом, сосредоточившись на выживании.
— Должно быть что-то впереди, — бормочу я, оглядываясь на бесконечные дюны. Может, оазис, или люди, или хотя бы тень. Я начинаю идти, медленно, каждый шаг — пытка: песок скользит под ногами, как ртуть, а солнце жжет спину, заставляя кожу гореть.
Шаги ритмичные, но тяжелые, и с каждым из них усталость накапливается — тело болит от жары и обезвоживания, пот стекает по лицу, мешая видеть. Я чувствую, как силы тают, как в пустоте, и голова кружится от палящего солнца.
"Не останавливаться," — думаю я, пытаясь сосредоточиться на горизонте. Он дрожит от жара, но я иду, тело мое — смесь боли и изнурения, готовое к любому исходу. Но я все равно продолжаю двигаться, шаг за шагом, в поисках хоть искры жизни.
Песок под ногами кажется бесконечным океаном, каждый шаг требует огромных усилий, а солнце неумолимо палит сверху, словно пытаясь испепелить меня. Пот стекает ручьями по спине, купальник прилип к коже, но я игнорирую все это, сосредоточившись на горизонте. Вдали, сквозь дрожащий от жара воздух, начинает вырисовываться что-то странное — не просто дюны, а силуэты, напоминающие дома. Неужели? Я прищуриваюсь, протирая глаза ладонью, но видение не исчезает. Это могут быть руины, или мираж, или... настоящие строения? Сердце бьется чаще, надежда вспыхивает в груди.
"Спасение! Неужели это спасение?" — думаю я, ускоряя шаг, несмотря на то что ноги дрожат от усталости. Может, там вода, тень, люди, которые помогут. Я представляю прохладную воду на губах, мягкую постель, конец этому кошмару.
Но силы покидают меня быстрее, чем я ожидала. Голова кружится, мир начинает плыть перед глазами, а ноги подкашиваются. Песок подо мной вдруг кажется мягким, приглашающим к отдыху, но я знаю, что это обман. — Еще немного, — бормочу я, но слова срываются с губ сухими и хриплыми. Вдалеке дома кажутся ближе, но расстояние не сокращается.
Тело отказывается повиноваться: мышцы горят от обезвоживания, дыхание становится прерывистым, а сознание ускользает, как песок сквозь пальцы. Я падаю на колени, затем лицом вниз в горячий песок. Мир вокруг темнеет, и последние мысли — о том, что спасение так близко, но недостижимо.
Темнота накрывает меня, и я теряю сознание, оставляя тело лежать в пустыне, под беспощадным солнцем.
***
Я нехотя выплываю из темноты, сознание возвращается медленно, как будто сквозь густой туман. Над ухом раздается голос — женский, низкий и хриплый, с ноткой насмешки.
— Пусть остается. Она очень даже ничего. Когда посетители таверны ее увидят, народу точно прибавится. Многие захотят поглазеть на такое смазливое личико.
Я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудит, тело ломит, как после долгого сна, но вокруг не песок и солнце — вместо этого я лежу на чем-то твердом, но прохладном. Стол? Да, деревянный стол в полутемной комнате, пропитанной запахом пива, дыма и пота. Над головой — низкий потолок с балками, увешанными связками чеснока и сушеными травами. Я приподнимаюсь на локтях, чувствуя, как купальник все еще липнет к коже, но теперь это кажется неуместным в этой обстановке. Где я? Пустыня... дома... потеряла сознание... а теперь это?
Женщина стоит рядом — крепкая, с огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный хвост, в простом платье, облегающем пышные формы, с глубоким вырезом, открывающим взгляд на полную грудь, которая вздымается при каждом вздохе. Она ухмыляется, оглядывая меня с головы до ног, ее взгляд скользит по моей фигуре, задерживаясь на изгибах бедер и влажном купальнике, прилипшем к телу, подчеркивающем каждый контур. Я вдруг осознаю, что лежу здесь, словно выставленная на показ, и это пробуждает странное тепло внизу живота.
— Где я? — хриплю я, голос едва слышен от пересохшего горла. Она смеется, низким, горячим смехом, и протягивает кружку с водой, ее пальцы слегка касаются моих, посылая искру по коже.
— Я — Марта, хозяйка этой таверны. А ты... тебя притащил сюда старый Том, нашел в песках. Говорит, ты чуть не сварилась под солнцем. Выпей, красотка, и приходи в себя. Мужики уже слюни пускают, глядя на тебя сквозь щель в двери.
Я беру кружку дрожащими руками, делаю глоток — вода холодная, освежающая, как дар небес. Комната оживает вокруг: слышны голоса из-за двери, смех, звон посуды. Посетители? Или домочадцы? Это кажется абсурдом, но после того кошмара снаружи все кажется возможным.
Я оглядываюсь — окна занавешены, свет от свечей мерцает, отбрасывая тени на стены, где висят старые ковры и гобелены, добавляя интимности этому пространству. Марта же продолжает болтать, ее голос становится тише, интимнее:
— Твое личико — чистое золото. Глаза большие, как у лани, кожа загорелая, а эта фигурка... Ох, если б я была мужчиной, сама бы не устояла. Твои губы полные, как спелые ягоды, а тело — грех во плоти. Но не волнуйся, здесь безопасно. Пока что.
Я сажусь прямо, чувствуя, как силы возвращаются, но вместе с ними — любопытство и растущее возбуждение от ее слов. Что за место это? И почему ее слова о моей внешности вызывают странное, пульсирующее тепло в груди, спускаясь ниже? Марта подмигивает, ее глаза блестят в полумраке, и она уходит за занавеску, оставляя меня одну. Я допиваю воду, прислушиваясь к шуму снаружи — смеху, разговорам, приглушенным стонам, намекающим на то, что эта таверна полна не только пива.. Мир за дверью манит, полный неизвестности, и я понимаю, что пока это единственный вариант для меня остаться в живых и узнать о том, где я вообще оказалась, а главное как.
https://litnet.com/shrt/8VqC
Глава 3
Прошло две недели. Две недели жизни, втиснутой между липкими столами, дымом трубки и нескончаемым потоком пива, вина и похотливых взглядов. Я научилась ловко уворачиваться от хватающих рук, отшучиваться на похабные шутки и носить сразу три кружки в одной руке. Марта, хозяйка «Спящего Енота», ворчала, что я слишком медлительна, но мои чаевые — а вернее, монеты, которые гости зажимали мне в ладонь, пытаясь задержать прикосновение, — говорили об обратном.
Я стала приманкой. Тихой, улыбчивой, с «полными, как спелые ягоды» губами и фигуркой, которая, по словам Марты, была «грехом во плоти». И посетителей в таверне действительно прибавилось. Мужчины — купцы, наемники, зажиточные горожане — приходили не только выпить. Их глаза выискивали меня в полумраке зала, и их разговоры обрывались, когда я проходила мимо, а потом возобновлялись сдавленным, жадным шепотом.
Сначала я слышала лишь обрывки, скрытые грохотом кубков и музыкой лютниста.
«...такой товар редко встретишь...»
«...чистокровная, погляди на скулы...»
«...Марта знает, как навариться...»
Потом стало конкретнее. Вчера толстый торговец в бархатном кафтане, его пальцы, унизанные кольцами, скользнули по моему запястью, когда я ставила перед ним жаркое. Он не отпускал.
— Хозяйка твоя — женщина с размахом, — сипло прошептал он, и запах дорогого вина и пота ударил мне в лицо. — Договоримся. За ночь с тобой — сумму назову, от которой у нее глаза на лоб вылезут. Ты же не хочешь всю жизнь в этой вонючей дыре мыть кружки?