Мария Соник – Строптивая ведьма для владыки (страница 4)

— Госпожа, здесь же кругом камень, — растерянно обвела она рукой комнату. — Пыли-то и нет почти. А мусор я вымету, если намусорите. Зачем же каждый день?

Я закрыла лицо руками. Мы говорили на разных языках. Мы были из разных цивилизаций, разделенных тысячелетием эволюции быта.

— Ладно. — Я глубоко вздохнула. Опустила руки. — Давай сделаем проще. Ты приходишь утром: свежая вода в кувшине, дрова, забираешь… ведро. Днем забегаешь — проверить, не нужно ли чего, не погас ли камин. Вечером — снова вода и дрова на ночь. И каждый день моешь пол. Не раз в неделю, а каждый день. В углах, под кроватью, везде. Договорились?

Лия смотрела на меня с неподдельным ужасом и… восхищением. Кажется, она уже мысленно пересказывала этот бред другим служанкам на кухне, размахивая руками.

— Я попробую, госпожа, — пролепетала она, пятясь к двери.

— Умница. Ступай. И пришли мне мальчика с дровами. Срочно.

Лия выскочила за дверь пулей, даже не прикрыв её за собой. Я осталась одна в тишине, холоде и удушающем медвежьем запахе. Подошла к куче веток — при ближайшем рассмотрении это оказались нормальные, колотые поленья. Но разжечь их без розжига, без бумаги, без жидкости для розжига в камине, который, судя по слою сажи, не видел огня с прошлой зимы…

Я чиркнула кресалом, которое нашла на каминной полке. Раз. Другой. Третий. Искры с шипением летели в стороны, гасли на холодном камне, иногда обжигая пальцы. Ничего не загоралось. Пальцы закоченели, дыхание сбилось от злости и бессилия.

— Да чтоб тебя! — рявкнула я, когда очередная особо злая искра предательски обожгла руку, заставив меня отдернуть ладонь и зашипеть от боли.

Дверь позади скрипнула без стука.

— Ты всегда разговариваешь с предметами или это такая новая магия?

Этот голос... Низкий, бархатистый, с опасной ленивой хрипотцой. Я замерла, чувствуя, как по спине побежали мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду. Медленно обернулась.

Владыка стоял в дверях, лениво прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Насмешливый, расслабленный, смертельно опасный. Он даже не потрудился постучать.

— А постучать? — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Право на личное пространство еще никто не отменял!

— Зачем? — Он лениво приподнял одну бровь. — Это мой замок. — Он сделал паузу, скользнув по мне оценивающим взглядом. — Я должен проверить, как устроилась ведьма. Убедиться, что не замышляешь ничего против меня.

— Я замышляю только одно — как не умереть здесь от холода и отсутствия элементарных удобств! — Я уперла руки в бока, совершенно забыв о глубоком декольте, которое мне соорудили служанки. Его взгляд на долю секунды скользнул по вырезу, и усмешка на его губах стала чуть шире, откровеннее.

— Не так разжигаешь, — сказал он вместо ответа. Отлепился от косяка и плавно, по-кошачьи, подошел ко мне вплотную. Я физически ощущала жар его большого тела у себя за спиной. — Смотри.

Его рука протянулась мимо меня, ловко перехватывая кресало из моих пальцев. Он встал почти вплотную, плечом к плечу, и я чувствовала тонкий запах дорогой кожи, дыма и чего-то еще, неуловимо мужского. Он чиркнул раз, другой — и трут послушно задымился. Через минуту в камине весело, с аппетитом, затрещал огонь, жадно пожирая сухую кору.

— Вот так, — он развернулся ко мне. Мы стояли лицом к лицу. Слишком близко. Нарушая все мыслимые границы. В его синих, как горное озеро, глазах плясали золотистые отблески пламени. — Не только руки и голова нужны, но и сноровка.

— Спасибо, — выдохнула я, пытаясь унять бешеный стук сердца.

Он не отходил. Смотрел долго, тяжело, изучающе, словно видел впервые. А потом перевел взгляд на мою спину и усмехнулся уже откровенно весело, расслабленно.

— Корсет. Ты сама одевалась?

Я машинально завела руку назад и нащупала пальцами сбившийся в плотный ком узел шнуровки. Платье висело на мне мешком, перекошенное и неудобное.

— Служанки одевали. Видимо, решили, что я сама справлюсь с завязками, раз я такая самостоятельная ведьма.

— Повернись.

— Зачем? — тут же насторожилась я, инстинктивно делая шаг назад.

— Хочешь ходить чучелом и пугать местных крестьян? — хмыкнул он. — Повернись, поправлю.

Я поколебалась секунду, но здравый смысл подсказывал, что с неудобной, перекошенной одеждой надо что-то делать. Идти на поклон к служанкам еще раз? Унизительно. Я медленно, неохотно повернулась к нему спиной.

Его пальцы легли на шнуровку, и по моей спине, прямо сквозь тонкую ткань платья, будто провели раскаленным прутом. Он не торопился. Совсем. Медленно, с какой-то пугающей нежностью распутывал узлы, осторожно поправлял спутанные лямки, затем начал затягивать шнуровку заново, плотно, но не туго. Каждое его прикосновение сквозь тонкую ткань отдавалось во всем теле жаркой, сладкой волной, от которой подкашивались колени.

— Слишком туго? — его голос раздался прямо у моего уха, дыхание коснулось шеи, заставив вздрогнуть.

— Н-нормально, — выдавила я, боясь сделать лишний вдох. Слова застревали в горле.

— Дыши глубже. Корсет создан, чтобы подчеркивать фигуру, а не душить свою хозяйку.

Его руки скользнули ниже, поправляя ткань на талии, разглаживая невидимые складки. Я зажмурилась, прикусив губу. Это была сладкая пытка. До мурашек, до дрожи, до желания провалиться сквозь землю или, наоборот, повернуться и...

— Готово, — его голос вдруг стал ниже, хриплее. Руки замерли на моей талии, но он не убирал их. — Ольга.

Я обернулась в тесном кольце его рук. Мы снова лицом к лицу. Слишком близко. В его глазах уже не было насмешки. Там плескалось что-то темное, глубокое и обжигающе горячее, отчего воздух между нами, казалось, заискрил.

Он медленно, словно давая мне время отстраниться, поднял руку и убрал непослушную прядь волос, упавшую мне на лицо. Пальцы скользнули по щеке — легко, едва касаясь, но обжигая до костей. У меня перехватило дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, гулко, отдаваясь в висках. Мой взгляд сам собой упал на его губы. Тишина в комнате стала звенящей, нарушаемой только треском дров в камине. Напряжение витало в воздухе, густое, как патока.

— Красивая, — сказал он тихо, будто сам себе, пробуя слово на вкус. — Очень.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, сбросить это наваждение, вернуть нас в реальность, но он вдруг улыбнулся одними уголками губ — и резко, неожиданно, отпустил меня. Отступил на шаг, разрывая зрительный контакт.

— Отдыхай, ведьма. Завтра трудный день. Местные дамы уже точат на тебя свои хорошенькие зубки.

Я судорожно вздохнула, пытаясь унять противную дрожь во всем теле. В голове гудело.

— Справлюсь. Я не из пугливых.

— Уверена? — в его глазах снова зажглась знакомая усмешка. — Они тут зубастее драконов. Сожрут и не подавятся.

— Я кусаюсь в ответ, — выпалила я первой, что пришло в голову.

Он рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову, обнажая красивую шею. И вышел вон, даже не взглянув на прощание. Только тяжелая дверь жалобно скрипнула, закрываясь за ним.

Я стояла посреди комнаты, прижимая ладонь к щеке, которой он касался. Смотрела на дверь. Потом на весело горящий камин. Потом снова на дверь.

— Спятил? — спросила я у пустоты сиплым шепотом. — Я спятила? Он спятил? Что это вообще было?

Огонь весело потрескивал в камине, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Стало заметно теплее. Но перед глазами стояли его синие глаза, его кривая усмешка, тепло его пальцев на моей коже, его голос, шепчущий «красивая».

— Черт бы тебя побрал, Владыка, — выдохнула я в пустоту, чувствуя, как горят щеки, и без сил падая спиной на ворох медвежьих шкур. Я смотрела в темный потолок, но сна не было ни в одном глазу. Только стук собственного сердца и этот навязчивый, опасный образ.

От казни до свадьбы – одна шутка

Анна Крылатая

https://litnet.com/shrt/aL92

Глава 4. Завтрак с хищником

— Госпожа, просыпайтесь! Владыка ждет вас на завтрак!

Голос Лии ворвался в мое сознание, как крик чайки, влетевшей в открытую форточку. Резкий, пронзительный и невероятно навязчивый.

Я села на кровати, жадно хватая ртом воздух, будто вынырнула из глубокого омута. Завтрак? Владыка? В ушах еще гудел сон, а перед глазами все плыло. Я взглянула в узкое стрельчатое окно — солнце стояло уже высоко, заливая каменный пол яркими, немилосердными лучами. Было подозрительно светло для раннего утра.

— Который час, Лия? — мой голос осип от сна.

— Уже почти полдень, госпожа! — Лия всплеснула руками. — Все придворные давно в сборе! Владыка уже спрашивал о вас!

Полдень. Я проспала полдня. Отлично. Просто великолепно. Вскочив с вороха медвежьих шкур, я едва не рухнула обратно. Ступни коснулись ледяного каменного пола, и по ногам будто ударило разрядом тока. Дыхание перехватило от холода.

— Лия! — взвыла я, прыгая на одной ноге. — Где мои тапки?! Тут же пол из ледника!

Процесс одевания занял, как мне показалось, целую вечность. Лия носилась вокруг меня, как ураган, вытаскивая из огромного резного шкафа одно платье за другим. Они мелькали перед глазами: золотое, серебристо-серое, бордовое с черным кружевом, синее с глубоким вырезом... Каждое казалось мне верхом неприличия — слишком откровенное, слишком тяжелое, слишком... богатое.

В итоге мы остановились на темно-зеленом платье, напоминающем цветом лесную хвою. По подолу и широким рукавам шла искусная золотая вышивка — причудливые листья и цветы.