Мария Симонова – Третья стихия (страница 70)

— Полно! А как же твое бедное тело? Или ты про него совсем забыл? А ведь ему доверена в реальном мире великая миссия! И теперь, когда ты умрешь, эта миссия грозит остаться незавершенной!

— Откуда ты знаешь?..

— Те, кто стоит у врат забвения, знают все. Это ли не лучшее доказательство того, что тело Хранителя сейчас умирает, не успев передать по наследству великий дар? Кто может предсказать, какими последствиями обернется это для твоего истинного мира?

Зигфрид засмеялся. Что может быть общего между ним, Зигфридом Завоевателем, и тем болезненным червяком, прикованным к виртуальной капсуле, которого он сбросил навсегда, как потертые доспехи, в том унылом однообразном мире, где этот червяк влачил когда-то свое бессмысленное существование?

— Умирает? Что ж, пусть так! Что мне до этого жалкого тела и до вашего скучного мира? Он выполнил свою миссию, создав настоящий, высший мир! Этот мир независим, он бессмертен, как и мы в нем!

— Ты ошибаешься. Твой виртуальный мир — лишь производная от мира реального, в котором ты родился и где можешь умереть с минуты на минуту. Как и твой Зигфрид, потому что он также лишь производная от Виталия Калиострова и с его смертью обречен исчезнуть!

Зигфрид почувствовал раздражение. Кто может угрожать ему, познавшему и испившему до конца оба мира, ощутившему всей своей сутью, какой из миров более подлинный? Он-то знает, что неподвластен смерти! Пускай она забирает свою дань — давно заброшенную им пустую оболочку Виталия Калиострова! Никто и ничто не в силах заставить его вновь в нее облачиться!

— Кто бы ты ни был, но ты пришел не по назначению! Ты ошибся, и сейчас я тебе это докажу! Я — не производная от Калиострова, потому что я и здесь остаюсь Хранителем Стихии, способной разрушить ваш проклятый мир!

Он отбросил меч. Здесь все было проще, не требовало таких неимоверных мук и усилий, как в том, несовершенном, мире — стоило лишь захотеть, и могущественный кристалл — древняя угроза и вечный ужас ненавистного мира — уже мерцал, покорный, в его в руках. Здесь, в лучшем из миров, кристалл даже бессилен оказался причинить ему боль! Как просто оказалось решение — покончить с ним раз и навсегда! Почему же он раньше не догадался этого сделать?

Он поднял кристалл над головой, держа его двумя руками, намереваясь разбить о ближайший же камень. Черная тень собеседника метнулась, загораживая мир огромными крыльями, вцепилась, удерживая, в запястья. Зигфрид захохотал. Кто смеет противостоять Хранителю, принявшему решение уничтожить наложенное на него проклятое бремя? Сама Великая Стихия, стремящаяся испокон веков вырваться на свободу, была за него — он чувствовал, как она придавала держащим ее рукам — его рукам! — всесокрушающую мощь! Словно меч, он опустил кристалл на тело черного призрака. Подобно мечу, кристалл вспорол это крылатое тело, отрубив от него изрядный кусок, потом ударился о лежащий позади камень и разбился, словно взорвался — как будто его разорвало изнутри на миллиарды крошечных сверкающих частиц, таких ярких, что окружающий виртуальный мир померк в их свете до полной черноты. Померк, чтобы больше уже не вспыхнуть. Тьма, абсолютная тьма поглотила его, лишь острые осколки кристалла мерцали, разлетаясь, в воцарившемся мраке, наподобие юных звезд в только что взорвавшейся новой Вселенной.

Невольным свидетелем нового вселенского катаклизма был и Михаил Летин, присутствовавший при беседе Карригана с Зигфридом-Калиостровым под видом корявого куста. Теперь, пользуясь наступившим полным затемнением, он вновь преобразился в человека, вернее — думал, что преобразился, потому что себя он не видел, хотя принципиального значения это уже не имело; с внезапным наступлением ночи он ощутил себя одинокой душой, потерявшей собственное тело, плавающей во тьме и не представляющей, в какой стороне ей теперь это тело искать. Михаилу было совершенно ясно, что дело не в аварии отдельной службы, которой не повезло стать местом высвобождения Стихии — хотя служба-то вырубилась, это факт. Но при обычном аварийном отключении их просто выбросило бы в пространство сети. Сейчас же впечатление складывалось такое, будто вырубилась вся сеть — ее попросту не было, сколь бы невероятным это ни казалось. Окажись Михаил в подобной ситуации один, он сразу бросился бы на поиски любых путей, способных привести его в уютные недра собственного реального тела. Но где-то рядом находился Карриган, да еще, насколько мог судить Михаил, — не совсем целый, а расчлененный посредством Стихии перед самым ее разбитием. Так что Михаилу предстояло первым делом отыскать в этой незапланированной звездной ночи Карригана для оказания ему, если это еще возможно, посильной помощи.

Михаил огляделся по сторонам. Он висел один среди пустоты и мрака, словно и впрямь попал в открытый только что космос, и ничего похожего на Владимира Карригана, на какую-то часть Владимира Карригана или хотя бы на кровожадного фанатика — его собеседника, в ближнем космосе не наблюдалось. Михаил не забыл, разумеется, чье именно извлечение из виртуальности было их первоначальной задачей, тем не менее кого-кого, а этого двинутого Зигфрида он больше искать не собирался: на корабле и без того хватает психов: два Хранителя, один винегрет, пара убийц-маньяков, один полубог, сегодня добавился еще один — в глыбе льда, чтобы вытаскивать туда из сети еще и завоевателя — для полного комплекта! Тем более, что и сам Зигфрид, насколько Михаил понял из подслушанного разговора, не горел желанием осчастливить своим прибытием покинутого им в капсуле на полном жизнеобеспечении своего фактического родителя Калиострова.

Тут Михаил обратил внимание на один из осколков-звездочек, не похожий на другие: в то время как остальные были ярко-белыми, этот единственный горел мутным темно-красным светом и летел, зловеще подмигивая, прямо на Михаила. Михаил слегка посторонился с его пути, как вдруг осколок, уже минуя его, буркнул тихо, словно бы через плечо:

— Давай за мной!..

Стало быть, красный осколок был Карриганом, что Михаил заподозрил еще при его многозначительном подмигивании. Обратившись такой же звездочкой, но только зеленой, Михаил пристроился в хвост красной. Уже по пути он заметил, что за ними увязалась, отделившись от звездного салюта, еще какая-то желтая козявка — никак мятежный Зигфрид образумился? Грядет все-таки пополнение в команде психов! Ладно уж, не прогонять же теперь. И они понеслись в кромешном мраке маленьким летучим светофорчиком, с каждым мигом все ускоряющим свой полет. Карриган стремился вперед уверенно, никуда не сворачивая — похоже, что он знал путь домой, то есть в свою «золотую рыбку»; возможно, она подавала ему какой-то сигнал в мертвом океане, в который обратилась пространственная сеть — зная возможности «рыбки», Михаил бы этому не удивился. Впрочем, раз всемирная сеть была каким-то образом полностью выключена, то и ее пространство должно было обратиться попросту в ничто. Но стоило Михаилу задуматься, что же это тогда за мрак, в котором они со страшной скоростью несутся, как на память сразу пришли черные воды реки мертвых, и он предпочел больше на эту тему не размышлять — по крайней мере, до тех пор, пока не воссоединится с родным телом и не убедится, что оно, любимое, живо и здорово. И все же, как Михаил не ждал этого момента, возвращение «в себя» оказалось для него неожиданным: по-прежнему не видя вокруг ни зги, кроме путеводного красного огонька — Карригана, он внезапно потерял из виду и его — Карриган словно погас, — и тут же Михаил влетел, как светлячок в трясину, во что-то плотное, теплое и дышащее, сковавшее его отвратительным тяжким пленом, заметался было, пытаясь вырваться из этого на волю, как вдруг его озарило, где он находится. «Ну и дожил!» — подумал Михаил, давая капсуле команду открыться и начиная освобождаться от костюма. К постоянной боли в изрезанных ладонях он успел притерпеться еще до погружения в сеть, а теперь даже ей обрадовался — страдаем, стало быть, живем! «Кому из знакомых рассказать — ведь обхохочутся, позору не оберешься! Виртуальный бог, краса и гордость, говоря без ложной скромности, земного хакерства, пугается до смерти, вернувшись из сети в собственное тело! И поди им объясни, что вернулся ты вовсе не из сети, а черт его знает из чего, чуть ли не с того света!»

Расстегнувшись и усевшись, Михаил, естественно, первым делом огляделся — не случилось ли тут чего нового за его отсутствие, и сразу понял, что да — случилось. Во-первых, незваный визитер успел уже освободиться от глыбы и стоял теперь возле капсулы Карригана, ожидая, как видно, его возвращения, чтобы вновь его в эту глыбу упаковать. «Мартышкин труд!» — усмехнулся про себя Михаил. Во-вторых, в зале появилось новое лицо — рядом с гостем находился крупный высокий парень в серой одежде, на вид какой-то встрепанный и вроде как немного не в себе. В одной руке парень держал бутылку, в другой — полную тарелку. Не иначе как это был второй беглец, телепортировавший с погибающего корабля прямо из-за обеденного стола, подхватив с собой все, что оказалось под руками, и не успевший еще прийти в себя от радости, что спасся. Кстати говоря, самого корабля на экране больше не было. Последнее кольцо древней дороги, в центре которого раньше находился корабль, теперь вращалось — внешний и внутренний слои кольца двигались против часовой стрелки, а слой между ними — по часовой. Все говорило о том, что дорога вдруг заработала и перенесла поврежденный корабль к самому своему началу, то есть куда-то в систему лангов. Да и наконец, в третьих, — нигде не было видно Бола Бродяги; Илли и Петр, заметив воскрешение Михаила, как раз вставали из своих кресел, Рейчел опять бродила по залу, а Бол из этого зала бесследно исчез. Маловероятно, чтобы он в такой ответственный момент скрылся по нужде, хотя, конечно, все может быть — организму ведь не прикажешь, тем более — такому неординарному организму.