Мария Симонова – Третья стихия (страница 71)

Ближайшая капсула, где располагался Зигфрид-Калиостров, была пока закрыта, но Михаила это не особо сейчас обеспокоило: где уж тут разбираться с Калиостровым, когда своих проблем подвалило по меньшей мере три, а может, и все четыре; капсула Карригана уже открылась, но выбираться из нее он почему-то не спешил. Михаил вдруг вспомнил — Карригана же расчленили там, в виртуалке, Зигфрид и расчленил, повредил неизвестным оружием его личностную составляющую, вроде как Рейчел в имитаторе, и бес его знает, как это могло сказаться на его здоровье!

Выпрыгнув из капсулы так резко, что она закачалась, словно покинутая лодка у причала, Михаил кинулся к Карригану, отодвинув временно другие проблемы на второй план. Ох ты ж, мать честная!.. То, что он увидел в капсуле, заставило его забыть о них совсем: Карриган уже очнулся и лежал, открыв глаза и не шевелясь, а его капсула оказалась залита кровью, сочащейся сквозь всю верхнюю часть застегнутого на нем под горло костюма. Оппонент, недавно вылезший из глыбы, стоял над ним молча, не делая ни малейшей попытки помочь — злорадствовал, наверное. Обозвав его мысленно разными непечатными словами — вслух сейчас недосуг было связываться, — Михаил дотянулся до Карригана и первым делом стал расстегивать на нем костюм. Под костюмом оказалось такое, что он тут же бросил это дело и даже чуть было не застегнул обратно — в застегнутом виде это, по крайней мере, не разваливалось, сохраняя еще какую-то человеческую форму.

— Похоже, доктор, что я безнадежен? — произнес Карриган хрипло, но, как это ни странно, довольно ровно. Каким-то антинаучным феноменом было уже само то, что он живет, имея вместо грудной клетки мясной фарш, а уж то, что при этом он еще говорит, а значит, дышит, смотрит с несомненным признаком разума в глазах, да еще пытается хохмить, подрывало сами основы медицины как науки об основных принципах и условиях функционирования человеческого организма. Сам Михаил вспомнил об этих принципах и задышал лишь тогда, когда взгляд Карригана отпустил его, переместившись на неподвижного гостя, стоявшего по другую сторону капсулы. — Догадался все-таки, как выбраться из отражения собственной ловушки? Не блокируйся так усиленно, не ровен час задымишься. И твой коронный вопрос загорится транспарантом у тебя на лбу. Спрашивай, чего уж там! Не упускай реальную возможность наконец-то с ним покончить!

— Зачем?..

— Растешь!.. Но вообще-то подобная краткость не к лицу истинному философу. Тем не менее наметился явный прогресс. Хотя я ожидал большего. Рассчитывал, признаться, что ты сам найдешь ответ еще в процессе. Ведь твой изначальный дар — постижение сути? И, вернувшись, ты должен был ощутить сразу, что мир утрачивает свою сокровенную суть, как будто гаснет изнутри, а потеря первичной сути неизбежно влечет за собой общий летальный исход. Его необходимо было встряхнуть, сдвинуть с мертвой точки. Кто еще, кроме нас с тобой, мог справиться с этой задачей? Я был уверен, что мы обойдемся без битья контейнеров, хотя и не исключал такую возможность — как последнее средство, разумеется.

— Ты добился своего. Один контейнер уже разбит, и никто из нас не в силах сейчас предсказать, какими последствиями это обернется для мира!

— Обойдется! Раз сразу не свернулся, то теперь уже бояться нечего! А последствия вполне предсказуемы — не первенца, чай, разбили, почин уже был: сдвиг ряда физических законов, брожение в умах, обретение новых эмоциональных уровней и способностей или, напротив, — их утрата. Ты еще помнишь, какой магический бардак воцарился во Вселенной после разбития первого? Любо-дорого! А после второго — как отрезало. — Он обвел взглядом слушателей, которых к этому времени значительно прибыло: все, кто был в зале, за исключением Рейчел, подошли к его капсуле и стояли теперь, окружив ее. — Так что ваш дряхлый мир готовит вам много новых сюрпризов. Не удивляйтесь, если обнаружите, вернувшись домой, что реки на вашей планете текут от устьев к истокам. Жаль, но мне этим зрелищем, похоже, уже не насладиться.

— Не слишком ли ты затянул драматическую сцену? — заметно нервничая, сказал гость. — Исцеляйся, пока действительно не стало поздно!

Карриган, кажется, хотел засмеяться, но вместо этого закашлялся глубоко и тяжко, будто подавился, и у него горлом хлынула кровь — бордовая, с черными сгустками и кусками плоти, словно его вырвало недавно съеденным борщом. И все-таки он вновь заговорил, хотя голос его стал теперь более тихим и прерывистым:

— Неужели ты думаешь… что я до сих пор лежал бы тут перед тобой… как суповой набор в вакуумной упаковке… если бы мог исцелиться?.. Со Стихией шутки плохи… Так что результатами наших совместных усилий… ты будешь наслаждаться без меня… — Он кивнул на Илли: — Советую попробовать вернуть ей трон… — Взгляд его задержался на Илли. — Ваше Величество!.. Последняя нижайшая просьба… Не поцелуете ли вы меня на прощание?..

Несколько секунд она глядела на него молча, потемневшими глазами. Михаил неуверенно посторонился. Тогда она шагнула вперед, склонилась к Карригану и прикоснулась губами к его лбу; вернее, до лба она не дотянулась, и вышло так, что она поцеловала его в правую бровь, ближе к виску. Он сипло засмеялся и произнес, отворачиваясь:

— Пойду-ка я, пожалуй, умирать в другое место!..

В это время откуда-то сзади, из-за спины у Михаила, донесся слабый голос:

— Что случилось… С сетью?..

Михаил покосился назад, уже, собственно, догадавшись, кто это там ораторствует. И действительно не ошибся: третья капсула была теперь открыта, длинное бледное лицо человека, лежащего в ней, было повернуто к собранию, мутно-карие глаза уставились прямо в Михаила с таким потусторонним выражением, что он даже усомнился, видят ли они его. Все молчали, никто что- то не спешил радоваться возвращению в мир бывшего Хранителя и отвечать на жизненно важный для него вопрос. В тишине предсмертным низким орлиным клекотом прозвучал ответ Карригана:

— Как говорят у вас на Земле — Шут! Даун!

Михаил быстро обернулся — лицо Карригана становилось прозрачным, он таял — стремительно, подобно галофантому, и не успел Михаил сосчитать до трех, как в капсуле лежал лишь пустой спецкостюм, черный от пропитавшей его крови.

«Шут — это точно был он. А даун, наверное, я…»

— Он умер?.. — прозвучал над опустевшей капсулой голос Бола Бродяги. Михаил вскинул глаза: Бола по-прежнему нигде не было, а голос, принадлежащий, без сомнения, ему, исходил от незнакомого парня, пребывавшего все это время у Карригана в ногах — бутылка и тарелка, кстати говоря, к этому времени из его рук уже исчезли.

Парень повернул голову, неожиданно согрев Михаила знакомым взглядом зеленых, не по годам мудрых глаз. «Опять же — бутылка, тарелка… Бол? Неужели?.. Собрался?» Зеленые глаза, словно прочитав мысль Михаила, утвердительно кивнули веками.

— Умер? — переспросил гость. Прикоснулся к пустому костюму и посмотрел на свою ладонь, взявшую частицу крови давнего врага. Крови, не им пролитой. И проворчал тихо, словно бы с надеждой: — Как же, дождешься от него… Не впервый раз!..

После этого оптимистического замечания гость повернулся к Илли, склонив перед нею голову:

— Я виноват перед Вами, Ваше Величество! Мне стало известно об угрожающей Вам, как Хранителю, смертельной опасности, Ваше спасение я видел лишь в том, чтобы полностью изолировать Вас от мира, и ради этого я организовал ваше свержение с престола. О прощении я не молю, прошу лишь позволить мне исправить свою ошибку. Я обещаю вернуть Вам все то, что было у Вас с моей помощью отнято. — Он вновь склонил голову и наконец представился: — Док Ворон, к вашим услугам, Ваше Величество!

Михаил, посвященный уже волей случая в тайну ее инкогнито, выслушал эту речь почти спокойно. Во взгляде Бола сквозило искреннее любопытство стороннего наблюдателя, оказавшегося нечаянно в эпицентре политических интриг чужого мира. Зато Петр выглядел так, будто его высадили только что на жидкую несформировавшуюся планету и она должна вот-вот его поглотить.

— Хорошо! — сдержанно сказала Илли, ставшая как будто выше ростом, входя — или, скорее, возвращаясь — в роль неизмеримо далекой, недосягаемой повелительницы. — Я не знакома с политической обстановкой в мире, и мне необходим сведущий помощник. Полагаю, что вы сгодитесь на эту роль. Что вы предложите предпринять в первую очередь?

— Самой подходящей базой для Вашего обратного восхождения может стать Дальняя Империя с центром на планете Земля. Для начала я предлагаю направиться именно туда. В детальные подробности моего плана я посвящу Вас позднее.

Выразив свое согласие легким кивком, она огляделась так свысока, словно находилась на вершине сверкающей золотой пирамиды, а они все стояли у ее подножия. Впрочем, голову она всегда держала высоко, но лишь теперь это приобрело в понимании Михаила особый, уничижительный для всех окружающих смысл.

— Этот корабль я нарекаю флагманом моей будущей эскадры! — объявила она. — А его капитаном назначаю… — Она резко повернула голову к Петру. — Вас!

Михаил подумал, что в таких случаях полагается, наверное, падать на колено и произносить что-то типа «Благодарю за честь!», но Петр отреагировал на нежданное и, говоря по чести, совершенно незаслуженное назначение лишь сменой красок на лице — из бумажно-белого оно сделалось бледно-розовым, как парус летучего корабля, ловящий закатный ветер. Для Петра это было, пожалуй, даже покруче, чем падение ниц.