Мария Симонова – Третья стихия (страница 52)

— А если вдруг окажется, что я все же кое-что могу? — спросила она, подставляя ладони новой волне и улыбаясь.

— Тогда докажи мне это!

Между тем вода в бассейне взбурлила, как будто бы закипая: в его глубинах открылся подводный шлюз, и оттуда на поверхность к «тонущей» Герде стало подниматься огромное бесформенное тело. Но Герды оно почему-то так и не достигло, а застряло на полпути к поверхности, после чего медленно опустилось обратно на дно. Занемогшее чудовище еще не достигло дна, как погасли камеры, улеглось волнение в бассейне, и над картиной внезапного штилевого затишья разнесся голос Пьетро Сандрелли:

— Герда, вылезай! У нас авария! Перерыв на полчаса!

В ответ из бассейна раздался безумный захлебывающийся визг. Герда в его центре вынырнула из воды почти до половины, и стало видно, что на ее груди сидит какая-то коричневая тварь, очень напоминающая большую жабу. Герда забарахталась, отчаянно визжа, — кажется, она никак не могла оторвать от себя неожиданный приз, — камеры моментально опять включились. Стел вскочила на ноги, Волкофф, поколебавшись мгновение, бросился в бассейн, не раздеваясь, и поплыл короткими резкими саженками на выручку к звезде. У воды бегал, заламывая руки, Юдкофф, Роза тоже подошла к самому краю бассейна и наблюдала, широко открыв глаза и даже не мигая, чтобы, не дай Бог, не пропустить ни единой мелочи из развернувшихся событий. В это время за спиной Стел из темноты донесся негромкий зов:

— Шалой!..

Она резко обернулась, замерла на миг и медленно пересекла границу тьмы и света. Там, в полумраке, стояли четверо, один из которых отличался, мягко говоря, несколько странной фигурой, вернее сказать — полным отсутствием того, что принято было называть фигурой. Но она видела из них только одного — того, что стоял впереди остальных и кого она узнала бы из тысяч по одному лишь голосу, даже просто по выражению, с которым только этому голосу дано было произносить ее тайное имя.

Легким алым вихрем вспыхнуло в сердце слово и едва не сорвалось с губ, но он не дал ему сорваться, опередил:

— Зови меня Владимир Карриган. У меня к тебе дело. — Он поглядел в направлении бассейна, где все еще продолжались плескотня и суматоха. — Давай только для начала уйдем отсюда.

— Дело? Вот как? Интересно… Кстати, буду очень признательна, если ты будешь называть меня Стел. Значит, этот сюрприз в бассейне — твоя работа?

Она даже не спрашивала, а как бы констатировала факт.

— Угадала. Своего рода отвлекающий маневр.

— Что ж, пойдем!

После этих слов, как ни странно, никто из них не сделал ни шагу. Зато окружающий их павильон шатнулся, накренился и изогнулся, словно бы сопротивляясь могучей неведомой силе, вздумавшей для чего-то его отжать, и вдруг не выдержал, перестал сопротивляться, смазался, закрутился, перемешиваясь в серую однородную кашу.

Это длилось недолго — вскоре бесцветная пространственная манка стала обретать новые краски, образуя постепенно вокруг небольшой компании совершенно иную картину, полную тепла и солнечного света, насыщенную запахами разогретой земли, леса и дикого цветения. Они оказались на широкой лесной поляне, поросшей густой травой и луговыми цветами.

Тот, кто назвал себя недавно Карриганом, обернулся к своим спутникам, среди которых, помимо человека без фигуры, наличествовали еще один мужчина и одна женщина, и произнес:

— Предоставляю в ваше распоряжение сей первобытный уголок земной природы. Располагайтесь, где найдете нужным. Можете отдохнуть. Мы здесь пробудем долго.

Петр, оказавшийся в свете дня угрюмым и недовольным типом, в ответ заворчал сердито:

— На травке, что ли, располагаться? А жрать ты нам что тут предложишь? Цветочки?

Карриган несколько театральным жестом хлопнул себя по лбу.

— Ах да! Мы ведь, помнится, отправились за провиантом.

Он слегка поклонился похищенной даме, словно в галантном приветствии, но слова, сказанные им при этом, были далеки от романтики, а отдавали скорее атмосферой семейной кухни:

— Стел, сообрази-ка моим друзьям чего-нибудь перекусить. — И добавил чуть извиняющимся тоном: — Это, как-никак, всегда было по вашей женской части.

Она возмущенно приподняла брови — ни дать ни взять негодующая жена, в дом к которой завалился среди ночи бывший муженек с кучей приятелей, но ничего не сказала, лишь перевела взгляд куда-то на лужок за их спины, несколько мгновений напряженно туда смотрела и наконец уронила, указав в том направлении пальцем:

— Там.

Изголодавшиеся попутчики Карригана коллективно обернулись и увидели разложенную неподалеку на траве белую скатерть, сервированную так, словно она прилетела сюда вместе со всем содержимым, по меньшей мере, с какого-нибудь королевского пикника: среди изобилия блюд и приборов возвышались призывно несколько кувшинов, в центре натюрморта красовалась бронзовая ваза с фруктами. Лесные запахи почтительно присмирели, задавленные донесшейся с ветерком волной изысканных гастрономических ароматов. Первым сдвинулся с места и уплыл по этой волне Бол Бродяга, за ним последовала Рейчел. Петр, буркнув через плечо:

— Ладно уж, уговорили, — оказался последней жертвой гипнотической волны.

— А ты по-прежнему мастер, — заметил Карриган, оставшийся в результате наедине со Стел. — Не сомневаюсь, что на вкус все это не менее превосходно.

— У тебя есть возможность в этом убедиться, — ответила она, натянуто усмехнувшись.

— Может быть. Позднее, — сказал он, не отрывая от нее внимательного взгляда, и, вразрез с этим пристальным взглядом, продолжил небрежно: — А как ты смотришь на то, чтобы воплотить в жизнь что-нибудь помасштабней?

— Кажется, мы подошли вплотную к цели твоего визита?

Она не скрывала саркастической нотки в голосе.

— Ты, похоже, до сих пор на меня в обиде?.. — спросил он.

Она молчала, глядя на него в упор.

— Так почему же тогда согласилась со мной пойти?

— Да так. Из любопытства. Так что тебе нужно?

Простой и прямой вопрос, хочешь не хочешь, требовал такого же простого и прямого ответа.

— Корабль.

— Ты собрался в кругосветное плавание?

— Что-то в этом роде. Ты поможешь? Помолчав несколько секунд в раздумье, она сказала:

— Может быть. Но с одним условием… Мне интересно, что движет тобой на этот раз. Тысячелетие назад, когда мы расстались, это была власть. Ты женился на смертной ради того только, чтобы править в одной небольшой звездной системе. Теперь, правда, такого рода власть равносильна званию вождя в туземном племени.

— Тогда это была Власть.

— Да. Над первой во Вселенной космической империей. Сейчас, правда, когда появилась возможность править целой Вселенной, от высшей власти осталась одна только видимость. И все же там наверху опять заварилась какая-то свара. Значит, и ты участвуешь в этой грызне?.. Ну, конечно. Я могла бы догадаться гораздо раньше.

Он протестующе взмахнул рукой.

— Оставим пока вопрос о власти. Ты, насколько я понял, поставила мне условие. Я на него согласен. Тебе интересно, что мною движет? Так вот: дело в том, что…

— Погоди!.. Я тебя слишком хорошо знаю. Ты сейчас поклянешься основами мироздания, что собрался совершить на этом корабле паломничество по святым местам, и хотелось бы мне увидеть человека, который тебе бы не поверил!

Он обезоруживающе развел руками:

— Кажется, я имею дело именно с таким человеком.

Взгляд ее оставался пристальным, непреклонным.

— Я хочу заглянуть в тебя.

— Хм… Желаешь проинспектировать мои мысли?

— Не мысли. Я хочу знать, что ты несешь в своем сердце.

— Мои сердечные дела имеют какое-то отношение к вопросу?

— Область своих личных дел ты можешь от меня закрыть. В лучшем случае там опять обитает какая-нибудь всегалактическая принцесса. О худшем случае я умалчиваю. Хотя, раз речь идет о тебе, можно сразу ставить на худшее — не ошибешься.

Он помолчал, прищурясь, затем произнес медленно:

— А вдруг принцесса захватила все здание, от подвалов до чердаков?

Она наконец-то улыбнулась, скептически изогнув бровь.

— Вот-вот. Рассказывай ей эти сказки. Очень способствует. Только я-то ведь знаю — ни одной женщине, ни смертной, ни бессмертной, не захватить полностью твоего сердца. Увы, увы! Нам не приходится мечтать даже о его половине; разве что о каком-нибудь заброшенном уголке.

— Надо ли тогда блокировать от тебя какой-то заброшенный уголок?

— Думаю, надо.

— Ты боишься?

— Просто не интересуюсь.

Стоит ли признаваться мужчине, что не хочешь заглядывать в тайники его сердца потому лишь, что даже теперь, спустя тысячелетие, боишься не найти в них себя?

— Будь по-твоему. Смотри.

Они стояли с минуту молча, словно отгородившись прозрачным колпаком от остального мира, просто глядя друг другу в глаза. Потом она опустила взгляд и неопределенно усмехнулась, качнув головой. Выдержав паузу, сказала: