Мария Симонова – Третья стихия (страница 36)
Тем временем Карриган открыл эгнот и тут же передал его Илли со словами:
— Это тебя.
Голс и Рейчел успели уже произвести несколько выстрелов в направлении покинутого отрезка, но оттуда пока еще, слава Богу, никто не вывалился, и, более того, поглядев наверх, Михаил убедился, что и без того узкая невзрачная лазейка, висящая прямо над морским пейзажем, с каждым мгновением все более сужается, так что протиснуться в нее теперь не то что катеру, но и человеку уже вряд удалось бы.
— Рэт?.. — прошептала Илли, глядя в свои эгнот с таким выражением лица, как будто ей показывали там сцену из какого-то ужастика с пожиранием детей.
Сначала эгнот молчал, потом из него донесся тихий голос, разумеется, живо заинтересовавшим всю компанию, но Карриган заглушил этот голос нарочито громкими и очень насущными высказываниями:
— Нам следует оставаться здесь и придерживать погоню, пока эта щель окончательно не закроется. Потом будем менять отрезки до тех пор, пока не найдется место, где Проводник сможет нащупать дорогу. Тогда можно будет уйти…
— …Должна вернуться… Ничто не угрожает… Твое положение… Мой долг… — едва улавливал Михаил обрывки фраз из эгнота, прорывающиеся сквозь речь Карригана.
— Что там тебе говорят? — не выдержав наконец, прервал Петр Карригана и шагнул к Илли. — А ну-ка дай мне, я с ними сам побеседую!
Карриган заступил Петру дорогу, и неизвестно, чем бы все закончилось — Михаил ожидал какого-нибудь неуловимого приема со стороны Петра с непредсказуемыми пока еще последствиями для Карригана, — как вдруг произошло нечто еще менее предсказуемое: Илли, размахнувшись, отшвырнула от себя эгнот, и он полетел по широкой дуге, с явным намерением упасть прямо в море; в тот же миг Петр вдруг временно исчез из поля зрения Михаила, и ему показалось, что на какую-то долю секунды исчез и Карриган — его исчезновение Михаил воспринял как легкую рябь в глазах, вроде дефекта изображения в старом пленочном кинофильме: есть фигура — нет — и опять она есть на том же самом месте как ни в чем не бывало. Петр отсутствовал немного дольше, в течение нескольких мгновений, и за эти мгновения Странник, стоявший ближе всех к морскому пейзажу, ни с того ни с сего резко взмахнул руками и сиганул рыбкой в воду, составив компанию пролетавшему мимо него эгноту. Брызги полетели, волна пошла, но никакого звука от падения в воду Занозы, а тем более — эгнота до зрителей почему-то не долетело: незримая грань между реальностями, оказывается, все-таки существовала и не пропускала звук, так что Заноза, упав в «картину», находился там теперь, как будто за звуконепроницаемым барьером. Сразу после этого события у кромки воды объявился Петр в лежачем виде — якобы «загораю на бережку». Странник вынырнул неподалеку от «берега» и тут же погреб к земле — он явно не имел намерения доставать эгнот из поглотившей его пучины; а Михаил уж было засомневался — не за прибором ли, часом, Заноза так самоотверженно нырнул? Однако было совершенно очевидно, что в данном случае спасение утопающих эгнотов Заноза считает делом рук их утопителей, если у тех явится охота, а сам он если о чем и мечтает, так только о том, чтобы вновь и как можно скорее оказаться на благословенной суше. И до этой суши ему было, в общем-то, рукой подать — два-три гребка, не больше, — как вдруг на втором гребке Заноза резко остановился и отпрянул — можно даже сказать, шарахнулся назад, насколько в воде можно было шарахнуться, а секундой позже прямо перед ним, преграждая ему путь к берегу, высунулась из воды у самого края картины зеленая бугристая морда огромаднейшей рыбины с растопыренной зубастой пастью.
Те, кто стоял поблизости от картины, прянули от нее в паническом ужасе, как лошади от паровоза. Надо отдать должное Голсу — он, хоть и стоял вдалеке, среагировал мгновенно, заорав пронзительно:
— Ложись!!!
Михаил упал на руки, не успев еще толком сообразить, как им теперь выручать Занозу и почему для этого надо ложиться, ощутив только по отчаянному тону приказа, что коллективное залегание должно в какой-то мере способствовать спасению Странника. Карриган оказался уже лежащим, Петр и без того лежал, Илли упала ничком, будто ей выстрелили в самое сердце, Скалди и Попрыгунчик с Бельмондом тоже беспорядочно попадали, каждый в меру своей реакции, а Бол Бродяга и впрямь на этот раз рассыпался, словно карточный домик, как бы выпал в осадок, словом — тоже по-своему залег. Стоило всем заземлиться, как воздух над их головами прорезали ослепительные лазерные вспышки: Рейчел с Голсом расстреливали из двух стволов чудо морской фауны, доверчиво высунувшееся на поверхность из безопасных глубин в надежде всего-то навсего легко перекусить чем Бог послал. Михаил, приподняв голову, наблюдал за событиями: рыбина высовывалась из воды все больше, полностью загородив Занозу своей осклизлой тушей, по бокам у нее обнаружились маленькие, словно крылышки, умильно трепещущие плавнички; складывалось впечатление, будто громадина надеялась с их помощью покинуть водную стихию и взмыть упитанным воробышком в небесную синь. «А что ж, кто его знает…» — подумал Михаил, вспомнив гигантского летучего снегососа. Лучи лазеров полосовали разожравшегося подводного ангелочка вдоль и поперек обширной, пупырчатой, как у жабы, спины, да только без малейшего результата. Чего, собственно, Михаил и опасался: вчера лазерники оказались бессильны против нечисти из Кляксы, а теперь, похоже, не в силах были преодолеть, и звук, неощутимой, практически условной грани между двумя мирами. То есть иллюминация на спине у чудовища играла отменная, на зависть любой звезде эстрады, а вот убойную силу этот праздничный фейерверк, пройдя через границу, утратил полностью. «У Занозы ведь тоже есть где-то там лазерник! — отчаянно думал Михаил, в бессильной ярости прожигая чудовище огненным взглядом, столь же, увы, неэффективным, как и ослепительные лучи лазеров. «Хоть бы он догадался его применить!» Хотя, судя по положению рыбищи — она, отчаявшись, как видно, взлететь, падала сейчас эффектно в глубь картины, — Заноза вполне уже мог быть у нее в брюхе.
— Карриган! Сделай что-нибудь! — воззвал Михаил к единственному человеку, который — он в этом не сомневался — знал, чем можно сейчас помочь Страннику — если только тот еще жив. И наткнулся, словно с разбегу, на бетонную стену, на темный, насмешливый, все понимающий взгляд. «Не поможет…» — мгновенно понял Михаил. А в следующий миг вдруг совершенно ясно осознал, что ему самому необходимо сейчас немедленно сделать. Не раздумывая больше ни секунды, тотчас же забыв о Карригане, Михаил рванулся на четвереньках к Петру, крича уже по дороге через плечо:
— Отставить огонь!!!
Достигнув Петра, Михаил на него практически набросился и с криком «Дай сюда!!!» вырвал У него из рук лазерник. Потом, уже задним числом, Михаила удивило, как это брат его послушался и не оказал активного сопротивления при столь бесцеремонной конфискации у него оружия. Но факт остается фактом: свой лазерник Петр отдал, можно сказать, добровольно по не слишком-то вежливой просьбе младшего брата. Завладев оружием, Михаил шагнул к морскому пейзажу, на котором и моря-то уже не было видно из-за гигантской рыбьей спины — больше, по- правде говоря, смахивающей на жабью, — протянул руку с лазерником через незримую границу в тот мир и нажал на спусковой крючок уже по ту сторону неуловимого барьера. Луч лазера, уперевшись в спину чудовища, прочертил на ней наискосок черную дымящуюся полосу. Издай при этом морское чудо-юдо какой-нибудь рев или хотя бы тяжкий утробный выдох, свидетельствующий о том, как ему сделали больно, и Михаилу сразу бы полегчало; может быть, рыбище его и издало, да звуковой барьер не позволил Михаилу им насладиться. Он увидел только, что чудовище опустило нос и с грандиозным всплеском без малейшего звука ушло под воду, правда, ушло как-то слегка боком, наподобие получившей повреждение атомной подводной лодки. Поднятая погружением волна разбилась о сушу, на которой стоял Михаил, окатив его с ног до головы солеными брызгами — как бы подобием победного салюта. Но Михаилу было сейчас не до брызг, равно как и не до победных салютов: чудовище скрылось, оставив после себя на поверхности одни только суматошные волны, и ни малейшего следа Кики Занозы — хотя уж если и приходилось искать какие-то следы там, на воде, так только кровавые.
Михаил все вглядывался в толщи вод и не заметил, что стоит у края картины уже не один — к пейзажу подтянулись постепенно практически все и молча смотрели на воду, уже не ожидая чуда, лишь отдавая молчанием последний долг веселому сероглазому пареньку, с которым их, на его беду, свела нечаянно судьба, оказавшему им бескорыстную помощь и так нелепо только что погибшему.
Михаил понял, что не один он страдает душой, когда услышал рядом тихий всхлип: это заплакала Скалди, уткнувшись куда-то в своего Бола. А раз по Страннику плакала Скалди — значит, ему уже наверняка не суждено было воскреснуть.
— Бедный мальчик, — пролепетал дрожащим голосом Фредди Бельмонд. — Такая ужасная смерть!..
И в этот поистине скорбный момент откуда-то снизу из картины высунулась мокрая рука и уцепилась за «раму» — то есть за скользкую почву у края картины. Все скорбящие бросились в едином порыве вперед, рискуя отдавить всей толпой эту нетвердую руку, но Михаил успел к ней первым, отбросил лазерник и, схватив Странника за запястье — а в том, что рука принадлежит именно Страннику, не возникало никаких сомнений, — стал тянуть его из моря на берег. Причем его почему-то очень вдохновил тот факт, что с другой стороны ему принялся помогать не кто иной, как Бол Бродяга. И все же радость вызволения Странника живым из передряги была не на шутку омрачена: вытаскивая Занозу, Бол попытался схватить его за вторую руку, и тут обнаружилось, что кисть правой руки у Занозы отсутствует напрочь; из осиротевшего запястья щедро лилась ярко- алая кровь. Михаил, как истинный санитар, уже прикидывал в уме возможные методы первой помощи при откушении конечностей, но стоило и С Болом полностью вытянуть Странника на сушу, как их тут же решительно оттеснили женщины: у Рейчел в подсумке нашлась небольшая аптечка, и она принялась умело накладывать Занозе жгут; Скалди же просто присела рядом, обняла Странника за плечо и вдруг по-настоящему разрыдалась.