Мария Симонова – Третья стихия (страница 32)

Между тем Карриган, игнорируя всеобщее внимание, переводил озабоченный взгляд с Илли на почерневшие сверх всякой меры небеса, цедя сквозь зубы:

— И где же ты застряла, старая карга, со своей обещанной помощью?..

Михаил поглядел наверх; в магической защите намечалась уже, кажется, первая брешь: над залом теперь угрожающе нависал сплошной потолок угольно-черного цвета, и в одном месте с этого нерукотворного потолка уже свисал, на глазах все удлиняясь, черный сталагмит — словно просачивался сверху в невидимую дырку поток тягучей смолы.

Карриган в сердцах плюнул в том направлении, и сталагмит мгновенно отдернулся обратно вверх, подобно обожженному щупальцу. Одновременно в двух других местах потолка проклюнулись еще два сталагмита.

— А что, Штурман, может и у нас так получится? — воодушевленно крикнул Голс и, не дожидаясь дозволения начальства, харкнул со всей дури вверх. Плевок, описав сверкающую дугу, так и не задел ни одного из сталагмитов, зато попал на излете в Петра — прямо в лоб ему шлепнул, будто птичка нагадила. Причем Михаил так и не понял, почему сверхбыстрый Петр не успел уклониться от дружеской примочки — скорее всего просто не следил за полетом Голсова плевка, а наблюдал, как истинный полководец, за попытками вражеского прорыва.

— Да ты что, через мать твою в дырявое коромысло, верблюд приблудный!!! — заорал оплеванный Петр, забывая мгновенно о нависшей сверху реальной опасности и кидаясь ураганом через зал к чересчур меткому сотоварищу.

Пока Карриган методом прицельного плевка ликвидировал прорехи в своей защите, в осененном этой защитой зале назревал тем временем на базе переплева внутренний междуусобный конфликт. Михаил, как всегда, не уследил, что именно Петр с обидчиком сделал, ему показалось, что он его попросту снес, как тайфун дерево: Голс после короткого соприкосновения с Петром отделился от пола, совершил головокружительный полет, впаялся с разлету всем телом в полки с продуктами, съехал по ним вниз под стойку, осыпаемый по пути разнообразными товарами, и потом, уже высунув осторожно голову из-за прилавка, пробурчал примирительно Петру, оттирающему неподалеку рукавом лоб:

— Да будет тебе, Штурман, извини, я ведь не нарочно…

Собирался ли Петр еще усугублять меру наказания или смилостивился после извинения, так и осталось неизвестным, потому что поблизости раздался отчаянный женский крик. Как тут же выяснилось, кричала Илли, причем кричала она уже в падении: пока общее внимание было занято поползновениями Кляксы с потолка и внутренними междоусобицами, одно из черных «щупалец» просочилось сквозь незаметную дырку в стене у пола, доползло до ног Илли, обвилось вокруг них и, дернув, потащило девушку за собой по полу. Михаил, едва увидев, что происходит, единым махом оказался с ней рядом — самому ему показалось, что его ноги в этом процессе не участвовали, а он просто вмиг перенесся к ней по воздуху одним усилием воли; достигнув Илли, он схватил ее за руки и попытался удержать, причем ему это сразу и безо всякого труда удалось. Он даже протащил ее немного в обратную сторону. Остановился Михаил, только услышав ее голос:

— Спасибо, хватит! Все в порядке!

Все же прежде, чем отпустить ее, он взглянул ей на ноги: захлестнувшая их черная петля уже исчезла — очевидно было, что мастер художественного плева Карриган отпугнул уже вражеского лазутчика своим непревзойденным искусством.

— Простите, — промолвил Михаил, отпуская руки Илли с запоздавшим осознанием того, что только что впервые к ней прикоснулся, и произошло это совсем не так, как ему бы хотелось, — а хотелось ему спасти, вырвать из цепких лап чудовища, может быть, даже вынести на руках — и чтобы произошло все это без малейшего участия вездесущего Карригана.

События тем временем продолжали развиваться с потрясающей быстротой. Пока Михаил и Карриган были заняты спасением своей дамы и отвлекали этим всеобщее внимание, один из «сталагмитов» успел достичь пола, пролиться на него и сформироваться в черного паука человекоядных размеров… Едва обретя форму, паук бросился на первое, что разглядели его только что проклюнувшиеся глазки, а разглядели они, к счастью, Кики Занозу: разгляди они, к примеру, Фредди Бельмонда или того же Михаила Летина, и небольшая компания осажденных почти наверняка уменьшилась бы еще на одного человека. Но у Кики в руках был лазерник — правда, неэффективный, зато вполне еще применимый как оружие ближнего боя, коим он, собственно, в недавнем прошлом и являлся. Паук наскочил на Занозу сзади, сразу его опрокинул и сгреб передними лапами прямо к раскрытым — и наверняка ядовитым — челюстям, но в самый критический и сладкий для паука момент укуса Кики заехал ему меж челюстей лазерником, воткнув его туда поперек. Челюсти временно заклинило, у паука произошла небольшая заминка — он освобождал свои жвалы маленькими дополнительными лапками, мечтавшими уже было запихнуть в ротик кое-чего повкуснее, — когда на него напали со всех сторон такие вкусные враги с железными дубинками (бывшими лазерниками), зажатыми у них в передних хватательных ногах. Вкусные враги Петр, Голс и Рейчел дубасили бедное насекомое со всех сторон кто во что горазд, и ему сразу стало не до коварного Занозы и даже не до его невкусного лазерника — все ноги понадобились на то, чтобы отбиваться от врагов, и даже дополнительные лапки — чтобы защищать от ударов ротик. В это время главный и самый ядовитый враг — Карриган, выбрав удачный момент, послал в паука свой убойный плевок. После этого меткого выстрела паук почувствовал себя дурно, его потянуло в ближайший уголок, куда он, шатаясь, и направился, где и упал, на чем и закончилась, так, собственно, и не начавшись, его карьера оперативника-убийцы.

— У тебя что, вместо слюны — жидкий парализатор? — крикнул Карригану Голс.

— Да. А вместо крови — серная кислота, — невозмутимо отозвался Карриган.

— Смотрите! — раздался в это время крик Фредерика Афанасьевича, взгромоздившегося после покушения на Илли с ногами на прилавок; сидя там в весьма неудобной для его комплекции позе турка, Бельмонд тыкал пальцем вверх. Там наверху действительно творилось что-то новое и не вполне пока понятное: незримый «потолок» прогибался теперь вниз не так угрожающе, и новых сталагмитов на нем больше не возникало, а по чернильному фону разлившейся Кляксы сновали туда-сюда едва уловимые серенькие тени, оставляя за собой нитеобразные следы. Приглядевшись внимательней, Михаил понял, что это паучки (опять паучки!): сотни паучков творили наверху быструю работу — опутывали распоясавшуюся Кляксу тоненькими нитями, рисунок которых складывался постепенно во все более мелкую сеть. И эта ажурная авоська, на первый взгляд тонкая, как паутина, сдерживала напор темной массы, лишала ее подвижности и оттягивала, оттягивала все выше от маленького помещения, куда безразмерная тварь так упорно стремилась прорваться!

— Это что? — спросил у Карригана Странник, косясь на Илли и, кажется, уже догадываясь об ответе.

— Это обещанная ей помощь, пришедшая очень вовремя. Можно сказать — первая демонстрация сил оппозиции, зреющих в самой же Кляксе. Странники там действительно немалому научились. Паучье войско — каково, а? Борьба с противником его же методами! Скоро, ох как скоро они возьмут матушку-Кляксу в оборот!

Сеть постепенно стягивала черноту с ночного неба, медленно уволакивая агрессивно шевелящуюся массу обратно по направлению к Кляксе.

— Отличная работа! — прокомментировал Карриган. — Думаю, до утра теперь можно спать спокойно — вряд ли враг теперь скоро соберется с силами.

Высказавшись, он прошел к стойке, взял одну из стоящих рядом с Бельмондом бутылок и осчастливил ее долгим поцелуем взасос.

— А как же это?.. — спросил Бельмонд, неуверенно сползая с прилавка и указывая в тот угол, где валялся неподвижный паук.

Карриган опустошил бутылку, сунул ее Бельмонду в дрожащие руки, вытер рот тыльной стороной запястья и только тогда ответил:

— А «это» к утру само рассосется.

Глава 8

БЕГСТВО

Михаил не сомневался в рассказе Занозы о необыкновенных способностях Странников, более того — именно этот рассказ вернул ему бодрость духа и вселил в него некоторую надежду после вчерашней страшной находки в магазинчике. И все же настоящим потрясением явилось для него на следующее утро воскрешение Скалди — третьим за столь короткое время после встречи с Илли и обретением своего дара. Остаток ночи он проспал так, будто провалился в какую-то собственную, подсознательную Кляксу — то есть в плотную немую черноту, — и никакие неудобства, вплоть до жесткого пола вместо уютной постели, не смогли воспрепятствовать его туда погружению. А выудил его наутро из этой черноты, словно рыбку на живца, переливчатый девичий смех. И таким нереальным казался этот смех на фоне вчерашних устрашающих событий, мгновенно вспыхнувших в памяти, что Михаил, едва проснувшись, сразу открыл глаза и сел, отыскивая взглядом источник веселья. Смеялась незнакомая девушка, стоявшая по-хозяйски за стойкой — голубоглазая, со светлыми прямыми волосами до плеч, в белоснежной маечке и в синих джинсах. Тонкие изящные запястья девушки опоясывали широкие белые браслеты. Улыбающийся Странник, облокотившись о прилавок, что-то ей говорил, а она смеялась, передавая ему с полки бутылку. Михаил прислушался.