Мария Симонова – Третья стихия (страница 23)

— Это что еще за попрыгунчик? — зло процедил Петр, кажется только теперь заметивший наличие в своей компании бежевого господина. — Ладно, пусть целуется с этим носорогом. А нам пора двигаться.

— Хотите оставить этих двоих здесь? — полюбопытствовал Заноза.

— А что, прикажешь нам всем гоняться вокруг этого чуда-юда? — огрызнулся Петр. — Действуй, поехали! Мишка, помогай!

— Нет, — уронил Михаил, отрицательно качнув головой. Нелегко, надо сказать, дался ему этот жест; тяжелым пыльным мешком давил на психику непререкаемый авторитет старшего брата, вынесенный еще из детства, когда Петр был для младшего братишки воплощенным идолом, живым своевольным божеством, а его приказы типа «Мишка, помогай!» или «Мишка, сбегай!» воспринимались младшим братом, как указания свыше, и выполнялись с трепетом и гордостью юного послушника, удостоившегося доверия самого папы. Многое изменилось с тех пор, братья давно стали взрослыми, но по-настоящему Михаил начал становиться иным лишь теперь, в течение последних часов, обретя наконец свой дар и вместе с ним — новую внутреннюю Вселенную, диктующую Проводнику свои нерушимые законы. Проблема возникла теперь на его территории, в мире, куда он их привел и откуда выведет — всех до одного, что бы там брат Петр ни планировал себе по этому поводу.

Петр бросил короткий взгляд в направлении Карригана, который все это время молча, но красноречиво поглядывал на небо, потом неожиданно легко согласился:

— Ладно. Пошли ловить попрыгунчика. Обходим носорога с двух сторон: мы с Риком спереди, остальные — с тыла. (Петр упорно величал чудовище «носорогом», хотя никаких рогов на носу — сиречь на хоботе — у зверя не произрастало.)

Под «остальными» Петр подразумевал, как видно, членов своей каторжной команды, однако Михаилу с Занозой также не стоялось на месте; поэтому они присоединились к «тыловой» группе и отправились вместе с ними огибать «носорога» с хвоста, в то время как Карриган вместе с Илли просто приблизились к животному и пошли рядом по ходу его размеренного движения, тихо переговариваясь между собой. На некотором расстоянии позади них плелся Фредерик Афанасьевич, неразборчиво бормоча что-то себе под нос, судя по монотонной интонации — скорбный и бесконечный перечень своих грандиозных убытков. И даже впечатляющее движение необхватных ног чудовища в двух шагах от него не в силах было уже потрясти воображение несчастного и отвлечь его от составления своего похоронного реестра.

Услышь сейчас Михаил разговор своей прекрасной незнакомки с Карриганом, он вряд ли бы что-нибудь из него для себя вынес, а лишь наверняка еще больше запутался бы в своих предположениях относительно этой загадочной пары.

— Долго еще мы будем с ними возиться? — тихо говорила Илли спутнику. — Я уверена, что ты можешь обойтись безо всякого Проводника, и никакой Странник тебе тоже не нужен. Нам пора уходить отсюда и заняться своими делами! Ты, кажется, собирался достать для меня хороший корабль?

— Все в свое время, — отвечал Карриган. — Помнишь, что я говорил о твоем теперешнем пути? Это как поток, которому просто надо отдаться; все, что вокруг тебя сейчас закручивается — события, обстоятельства, люди, — послано не случайно, все они играют какую-то определенную роль в твоем приближении к цели; если начнешь теперь менять обстоятельства, терять людей, то пойдешь против течения, и тебя просто-напросто выбросит из потока; тогда нелегко будет снова вернуться на нужный путь.

Говоря, он время от времени поднимал вверх голову и окидывал взглядом небеса, набитые снежными хлопьями. Предсказанная им погоня пока что в этой реальности не объявлялась.

Тем временем Михаил с Занозой и компанией уже пересекли след чудовища, в надежде изловить где-нибудь с той его стороны беглого «попрыгунчика». Ровный белый наст под ногами оказался довольно глубоким — как минимум, по колено, — но преодолевать его было не в пример легче, чем обычные сугробы: здешний снег не создавал никакой помехи передвижению, словно был нематериален — настолько быстро он рассыпался от любого прикосновения, и каждый идущий по нему оставлял за собой, словно червяк в спелом яблоке, длинный извилистый след.

Беглеца они пока не встретили, зато вскоре увидели Рика, бегущего им навстречу вдоль дрейфующего живого «острова».

— Поймали? — крикнул Рику член поисковой бригады Михаила — Седой, как прозвал его про себя Михаил, мужчина лет тридцати пяти, но казавшийся старше из-за совершенно седых волос, убеленных сейчас еще и снежным пеплом, успевшим уже покрыть всем головы.

— Как же — поймали, — ответил, подходя, Рик. — Он наверх полез по хоботу. Штурман с Аткиным тоже полезли, теперь его там ловят, а нам велено внизу отпасать.

Все дружно задрали головы: на холмистой, занесенной снегом спине слономонстра ближе к голове действительно происходило какое-то движение, но наблюдателям снизу было почти ничего не видно, кроме мелькающих время от времени над холмами чьих-то голов и рук. Вдруг на один из ближних холмов выскочила тощая фигура, сбежала с возвышенности, плюхнулась на пятую точку и поехала вниз по морщинистому боку.

— Опаньки, сейчас его возьмем! — обронил Рик и кинулся к той ноге зверя, по которой натуралист-естествоиспытатель должен был вот-вот съехать. Подхватить его Рик, правда, не успел — да и вряд ли намеревался. Беглец шлепнулся ничком в снег и тут же скрылся с глаз, утонув в рассыпчатом покрывале.

Подоспевший Рик склонился над «утопленником», поднял его одним рывком за шиворот, произнеся с многообещающей интонацией:

— Все, гад, отбегался.

Больше никто со спины чудовища не падал — не иначе как погоня заблудилась на «архипелаге» в многочисленных холмах.

— Штурман, мы его взяли! — крикнул на всякий случай Рик, задрав кверху голову, но никакого ответа оттуда так и не последовало.

Пойманный герой (сегодня уже дважды герой) гордо выпрямился и величаво повел плечами, явно желая освободить ворот своего пиджака от цепкой хватки беглого преступника. Рик его отпустил, после чего демонстративно достал из-за спины «РП» и подтолкнул стволом пленного со словами:

— Давай прыгай, попрыгунчик. Только учти: шаг влево, шаг вправо — попытка к бегству.

«Неплохо для беглого каторжника», — мелькнула кислая мысль у Михаила.

Господин в беже тут же послушно двинулся по направлению к хвосту чудовища. Михаил отметил про себя: единственное, что вызывало до сих пор у бежевого героя уважение к людям, было оружие в их руках (настоящее, разумеется, а не слепленное из дерьма). Но, как тут же выяснилось, даже настоящему оружию оказалось не под силу заставить подлинного героя держать язык за зубами. Все тронулись обратно в обход самодвижущейся громады (Михаил торопился больше всех, так как тревожился об Илли — а ну как она уже исчезла вместе с верным Карриганом, пока они тут шарятся по задворкам), как вдруг пленный начал на ходу вещать с интонациями профессора, объявляющего с кафедры о своем великом открытии:

— Удивительные, редчайшие существа! Совершенно новый вид! Обитающий — заметьте! — не где-то на другой планете, а у нас, на Земле! И питающийся манной! В полном смысле этого слова!! Настоящей небесной манной!!! — Походя он зачерпнул на ладонь невесомой массы из сугроба. — Вы думаете, это снег? — И отправил на глазах равнодушных слушателей всю пригоршню себе в рот. — Это ман-н…

Арестованный умолк, лицо его страшно перекосилось и сморщилось, словно он хватил разом пригоршню мексиканского перца; затем опростоволосившийся «профессор» вцепился руками в собственное горло и начал кашлять, а потом яростно отплевываться.

— Я знал, что не стоит этого делать, — промолвил извиняющимся тоном шедший рядом с Михаилом Странник, — только сказать ему не успел…

Его покаянную речь прервал хохот. Сначала заржал Рик, откидывая назад голову и обнажив до самых десен ряд отменных зубов, потом хохотнул глухо, прикрыв кулаком рот, его приятель, и залилась от души звонким, как ручей, смехом девушка. Вслед за ними не удержался, заразился облегчающим душу хохотом и Михаил. Странник ухмыльнулся сдержанно, потом еще раз — уже пошире, и в конце концов тоже не выдержал — засмеялся почти беззвучно, качая головой.

— Это же… ман-на… — выговорил сквозь смех Рик, пиная сапогом в податливую белую пену. И все закатились на ходу с новой силой. Смех — один из древнейших даров человеку свыше, захватил полностью всю компанию, сгладил ледяные шипы общего недоверия, снял напряжение, поломал, шутя, прочные, как булыжные стены, личностные границы. Хохоча вместе, они стали на время просто хорошими приятелями, словно были давно знакомыми и близкими друг другу людьми.

Отплевавшийся уже пленный, белый, под стать своей манне, был единственным, кто брел теперь молча, изредка все еще поплевывая с ненавистью в несъедобные, как выяснилось, сугробы. Какой именно оказалась на вкус «манна небесная», излюбленная пища богов и пустынных монстров, так и осталось загадкой — для всех, кроме арестанта, но он на сей счет не распространялся, а спросить его так никто и не успел. Группа как раз огибала чудовище с хвоста, как вдруг Странник резко оборвал свой смех — будто уловил мысленно какой-то сигнал, слышный лишь ему одному, — и остановился, повернув голову в сторону оставленного позади и почти уже не видного за снежной пеленой «Донского орла» (то есть того, что от него осталось).