Мария Симонова – Третья стихия (страница 17)

— Дайте, дайте я ему скажу! Он не имеет права так поступать!..

Рухнув на пятую точку неподалеку от стойки, хозяин коротко вскрикнул и на время умолк (возможно, прикусил язык).

— Не имеет, — согласился Петр, спокойно закрывая эгнот и убирая его в карман, после чего спросил, следя внимательно за перемещениями противника (вся техника, включая силовые кресла, сдала синхронно назад и вновь зависла, уже на некотором расстоянии от площади): — Ну что, Мишка, будем ждать полковника? Или шарахнем по ним сразу, из всех стволов? Отменная будет каша!

— Нет, нет, умоляю, не надо! Вы не можете так поступить!.. — простонал хозяин, от переживаний забывший подняться с пола, простерев в сидячем положении руки уже по направлению к Михаилу. Остальные присутствующие также все вместе уставились на Михаила: кто из них и не знал, тот, очевидно, теперь догадался, что именно от этого человека в сложившейся ситуации зависит что-то принципиально важное.

Михаил, оказавшийся в центре всеобщего выжидательного внимания, обвел безмолвный народ сумрачным взглядом, постаравшись не задерживать его на незнакомке, и поинтересовался — не из любопытства, а просто безнадежно оттягивая время:

— Почему они не стреляют?

— Рик поставил перед отелем силовой щит, — ответил Петр. — Так что лазерниками нас теперь не взять. Зато их РП-28 могут запросто искромсать наш щит в силовой винегрет — правда, вместе с отелем.

— Из отеля сейчас возможно выйти? — опять спросил Михаил, уже понимая, что приперт обстоятельствами к стенке и ему придется выполнить условия брата, но бессознательно еще ожидая чего-то, непонятно чего, хотя, возможно, — того самого придуманного романтиками чуда, которое приходит, как правило, в самый последний момент на помощь к своим отчаявшимся романтическим героям.

— Выйти можно, — сказал Петр. — Только нам туда дорога заказана. Но мы туда и не пойдем. Мы пойдем своим путем! А, Михайло?..

Тут Петр отвлекся от разговора — как назло, в самый его ответственный момент: дело в том, что мимо предводителя террористической группы решительным шагом прошествовала одна из заложниц, а именно — девушка в паутиновом, если так можно выразиться, платье; проигнорировав Петра и дойдя до Михаила, она, не говоря ни слова, влепила ему оглушительную пощечину. Михаил поднял машинально руку к занемевшей щеке, уставясь ошалело, словно Пигмалион на взбрыкнувшую каменную деву, на гордую в своей непредсказуемости Наталью (а такая была всю дорогу тихая, робкая…). Та между тем сняла с плеча свою а-ля котомку, вытряхнула из нее какой-то компактно уложенный предмет и несколькими резкими взмахами рук его развернула, сопровождая каждое свое движение отдельным яростным слогом:

— На!! — До!! — Е!! — Ло!!

Предмет сложился в аккуратную пушистую метлу с небольшим утолщением у конца держателя. Михаил с некоторым удивлением опознал в метле женскую модель индивидуального антиграва — последний писк, с гарантией вертикального баланса и с силовым обтекателем.

— Гуд!! Бай!! — выдала Наталья очередную лаконичную реплику, перекидывая ногу через ручку метлы, после чего Михаил, а вместе с ним и вся компания стали свидетелями, как она вознеслась над полом, сделала эффектный вираж по холлу и, обдав изумленных зрителей порывом бунтарского ветра, вылетела вон в одно из открытых окон. Никто из Петровой банды не сделал даже попытки ее поймать; Натальин виртуозный полет проводили сообща долгим взглядом и пронаблюдали в полном молчании за тем, как спецназовцы в силовых креслах кинулись со всех сторон на вылетевший из отеля объект на метле, совсем как воздушные магнитные мины на вражеский истребитель, и зароились вокруг него плотной тучей, скрыв от глаз многочисленных зрителей.

Народ на площади пребывал в полном восторге, волновался и, очевидно, шумел, но из отеля народных волнений слышно не было — должно быть, звуки снаружи не могли преодолеть силового барьера. Вместо шума толпы в холле раздался один отчетливый хмык. Михаил покосился на звук — хмыкал, как выяснилось, спутник незнакомки: он и теперь еще продолжал ухмыляться и, казалось, едва сдерживался, чтобы не разразиться аплодисментами; судя по всему, спектакль доставлял ему истинное наслаждение. Злосчастный господин в бежевом костюме, оставшийся в довершение своих геройских приключений без дамы, но зато при верном синяке, выглядел совершенно подавленным. Остальные — за исключением побитого Михаила и убитого горем Бельмонда — в большинстве своем, похоже, воспринимали случившееся, как забавный эпизод.

— Шальная баба, — насмешливо заметил Петр. — И чем это ты ей, Мишка, так не угодил?

— Ду!! — Ра!! — констатировала с видом знатока вместо онемевшего Михаила девушка из бара. Она-то уж точно не собиралась добровольно никуда вылетать из родного заведения: когда еще в скучной отельной жизни доведется влететь в такое крутое приключение! Ее коллега — девушка- портье смотрелась на ее фоне как-то потерянно — кажется, она еще не решила, как ей следует относиться ко всему происходящему, учитывая полный восторг подруги, с одной стороны, и не менее полное отчаяние хозяина, с другой. Но высказывание все же было поддержано еще одним — на сей раз отчетливо женским — хмыком: это проявила себя наконец четвертая оставшаяся в компании осажденных женщина, пришедшая с Петром, — персона, на взгляд Михаила, довольно-таки непримечательная — во всем, за исключением темно-ореховых, длинных и туманных, как осенние сумерки, глаз.

— Ну что, Михайло, будем мы наконец сегодня куда-то двигаться? — раздраженно поинтересовался Петр, покосившись хмуро на свою соучастницу по побегу. — Или будем девушкам глазки строить?

Михаил хотел ответить «да», причем на первый вопрос брата — действительно хотел. Только бы заставить разжаться собственные губы для произнесения этого самого «да». Беря подсознательный барьер последним волевым штурмом, он повел непроизвольно взглядом на открытые окна, за которыми голубую предвечернюю наволочку небес придавила всей своей внушительной массой полицейская флотилия из двух крупных кораблей и множества мелких — как будто прощался навсегда с родным небом, родным народом и родной милицией…

«Стоп. Что-то здесь не так. — Михаил внезапно сфокусировался на правоохранительных объектах, забыв на полдороге опрокидывать свой внутренний барьер. — Почему их два? И второй значительно отличается от первого, к тому же не имеет федерального клейма… Неужели?..»

Михаил не был специалистом по летательным аппаратам иных держав, как, впрочем, слабо разбирался и в земных летательных аппаратах; в данном случае он мог бы сказать наверняка только одно — мощный красавец катер был явно неземного происхождения. Как знать, быть может, неожиданно возникший в окрестностях «Донского орла» чужак и являлся тем самым последним не учтенным чудом, которого Михаил так жаждал? А если и нет, то это новое явление давало ему, по крайней мере, еще несколько минут передышки до принятия окончательного решения.

— Ну, Проводник, рожай! — не выдержал Петр, все это время неотрывно глядевший на брата. Внимание окружающих также было сосредоточено на его скромной персоне. Продолжая смотреть на корабль, Михаил молча поднял руку и указал на него пальцем.

Когда все дружно обернулись, чтобы узреть украсившее небеса «неучтенное чудо», тишину холла нарушило мелодичное музыкальное созвучие из трех нот; звучало простенькое музыкальное произведение как-то приглушенно и исходило, кажется, со стороны Михайловой прекрасной незнакомки. Спустя ровно две секунды созвучие повторилось, потом повторилось еще раз, а потом еще. Незнакомка с досадой положила руку на боковой карман своей жилетки, после чего ни у кого из присутствующих не осталось сомнения в том, что звук исходит именно от нее. Она повернулась к своему кавалеру и произнесла гордо и сердито, причем на межгалактическом наречии, давно ставшим у всех народов Земли чуть ли не вторым родным языком:

— Я не желаю с ними разговаривать!

Похоже, она ожидала от спутника каких-то возражений на сей счет, но он молчал, при этом пристально на нее глядя.

— Не!! — Же!! — Лa!! — Ю!! — отчеканила она непререкаемо, не обращая ни малейшего внимания на всеобщую живую заинтересованность в их односторонней беседе. Похоже, что все дамы сегодня, с легкой руки — или, скорее, с легкой метлы — непокорной Натальи, сговорились высказываться исключительно наборами восклицательных односложий.

Спутник протянул к ней руку ладонью вверх. Секунду они глядели в глаза друг другу, потом она, передернув высокомерно плечами, извлекла из своего поющего кармана надрывающийся источник звуков — серебристый с золотой отделкой и с инкрустацией из драгоценных (вероятно) камешков эгнот — небольшое произведение искусства — и протянула его невозмутимому спутнику. Прибор открылся, однако кавалер незнакомки держал его так, что присутствующие не могли видеть возникшего на нем изображения. Но звук они все-таки услышали.

— Стало быть, это ты? — донесся до них словно бы издалека довольно благозвучный мужской голос.

— Да, это я. А ты, похоже, ожидал увидеть кого-то другого? — ответил, усмехаясь, таинственный незнакомец. — Ситуация осложняется, не так ли?

— Не так, — резко обронил голос. — От меня тебе все равно не уйти. Лучше сдавайся сразу.