Мария Симонова – Третья стихия (страница 16)

Петр знал, чем можно подцепить брата; но он не понимал другого — главного: Михаил боялся не полиции и не срока за содействие беглым преступникам — об этом он, честно говоря, до замечания Петра так и не удосужился додуматься; он боялся настоящего, невиртуального перехода в подлинные иные миры, хотя это был не совсем страх, а скорее — нерушимый психологический барьер, воздвигнутый когда-то во впечатлительной еще детской душе стараниями заботливых взрослых. И для преодоления этого барьера явно недостаточно было посулов вечного блаженства в объятиях виртуальной капсулы. Михаил продолжал молчать, и это его упорное молчание больше всего бесило Петра; он уже понял, что метод-пряника не сработал, и сдержанность его к тому времени держалась уже на последнем волоске. А все исключительно из-за Михайлова партизанского молчания.

— Выходит, ты отказываешься мне помочь? Хочешь, чтобы меня опять схватили и бросили за Барьер? А ты хоть представляешь, что меня там ждет? — Петр говорил глухо, но заметно распаляясь изнутри с каждым новым словом. — Нас хотели послать на верную смерть — жидкая несформировавшаяся планета, приборы якобы нащупали на ней единственный твердый островок… Впрочем, что ты можешь об этом знать, ты, просидевший всю жизнь на Земле в теплоте и комфорте?! Бегство стало для нас последней надеждой, единственным шансом выжить. Нам удалось бежать, и это само по себе было чудом! Мы сумели добраться до Земли, сумели сесть на нее невредимыми, хотя и это было теоретически невозможно. И вот я здесь, и я тебя вижу, хотя и на это у меня имелся один шанс из тысячи. И теперь, после всего этого, ты сидишь передо мной и качаешь головой, как дагосский каторжник, которому подрезали язык! Так вот, братишка, слушай внимательно: нам отсюда уже просто так не выйти, а если и выйдем, то не далеко уйдем. Раз ты отказываешься нас уводить тихо и мирно в какой-нибудь из параллельных миров, то мы оккупируем этот отель, возьмем вас всех в заложники и поставим земным властям условия, которые им вряд ли понравятся. А если их не устроят наши условия, то мы будем держаться здесь до последнего, пускай хоть разносят этот чертов отель в клочья к едрене матери! Терять нам уже нечего. Какая разница, где умирать?

Петр замолчал, а в баре после его угрожающей речи воцарилась мертвая тишина: последние слова он говорил не таясь, во весь голос, забыв о конспирации, а поскольку Михаил не успел поставить посредством «старого бродяги» звукового заслона, все присутствующие прекрасно слышали угрозу Петра и теперь сидели в застывших позах, повернув удлинившиеся лица к их столику. Единственным из мирных посетителей, кто не выглядел слегка одеревеневшим, был кавалер незнакомки: он взирал на происходящее с живым интересом, как смотрят в провинциальном театре увлекательную пьесу, и даже в самые кульминационные моменты не забывал прикладываться к своему бокалу.

Михаил по-прежнему не отвечал: все его внутренние силы были сейчас брошены на штурм рокового подсознательного барьера. Молчание затягивалось, грозя разродиться нешуточным взрывом. И нечто вроде взрыва действительно произошло, но не с той стороны, откуда все ожидали: напряжение момента было нарушено очередным посетителем, возникшим на пороге заведения. Появившийся в дверях мужчина держал в руках не что иное, как пространственный резак последней модификации, и сразу привлек к себе всеобщее внимание, нарушив очарование момента короткой фразой из двух слов:

— Штурман, полиция!

Самая лучшая реакция оказалась у девушки в баре: она взвизгнула и нырнула под стойку. После этого Петр, а вместе с ним и соседняя троица повскакали со своих мест; троица сразу ринулась на выход, а Петр извлек из кармана своих обширных брюк лазерный пистолет (удобная все-таки вещь — широкие штаны) и, глядя в упор на Михаила, красноречиво повел стволом в сторону двери. Потом приказал остальным присутствующим:

— Все в холл, быстро!

Возражать не рискнул никто: Михаил, не прекращая своей внутренней борьбы с восставшими из ада детских кошмаров призраками в белых халатах, молча подчинился силе; окончательно забытая им Наталья со своим вдруг растерявшимся новым кавалером (не иначе как весь героизм из него вышибло незадолго перед тем бронебойной бутылкой) поспешно встали и направились к дверям; прекрасная незнакомка, гордо поднявшись, кажется, собиралась что-то возразить, но спутник вовремя сжал ее локоть и покачал отрицательно головой. Как это ни странно, реактивная девушка из бара уже довольно прытко выпрыгнула из-под- своей стойки, хотя никто ее персонально не приглашал, и устремилась в холл вместе со всеми (в самом деле, какой смысл торчать в пустом баре? Снаружи гораздо интереснее, прямо как в боевой виртуалке — того и гляди в заложники возьмут!).

Вся компания спешно выгрузилась в холл, где их глазам предстала для начала пустая стойка, а мгновением позже — спины пятерых человек — девушки-портье и четверых членов террористической группы, — стоящих рядком, не таясь, перед открытыми окнами, глазея наружу. Бывшие обитатели бара прошли нестройной толпой через холл и присоединились к глазеющим. Поглазеть и в самом деле было на что: прямо перед отелем завис, бликуя антилазерным покрытием от заходящего солнца, потрясающий мощью экстерьера и идеальностью аэродинамических пропорций аппарат с эмблемой межгалактической федеральной полиции на борту. Вокруг него висели, образуя правильный квадрат, намозолившие глаза урюпинским аборигенам длинные милицейские «акулы», числом четыре. Вокруг всего этого великолепия кружили стаями тяжелых слепней вооруженные до бровей спецназовцы в силовых креслах. Вся вышеперечисленная многотонная техника, нагруженная блюстителями порядка, обременяла воздух прямо над маленькой площадью, на которой пока еще не толпился, но уже кучковался суетливый народ и куда слетались из поселка с потрясающей скоростью все новые гражданские кресла и подъезжали все новые машины с любопытными.

— Как они, Рик? Войти пока не пытались? — обратился Петр к тому из своих людей, что стоял до того настороже и поднял в баре тревогу — небритому кареглазому молодчику с темными волосами до плеч («За таких девчонки глаза друг другу готовы повыцарапать», — просочилась сквозь сомкнутый строй белых халатов неприязненная мысль у Михаила).

— А то как же, — без выражения откликнулся Рик.

— Вошли? — поинтересовался Петр с насмешкой в голосе.

— Как видишь, — усмехнулся и Рик.

Лазерник в руках у Петра уже отсутствовал — он сунул его обратно в карман, а вместо него держал теперь незамысловатый с виду прибор, изготовленный в виде узкого блокнота в металлической обложке; Михаилу доводилось видеть нечто подобное только в кино и в журнальной хронике — у Петра, оказывается, имелся портативный эгнот — прибор, на использование которого в бытовых целях у жителей Земли пока не было лицензии. Бросив короткий взгляд на Михаила, Петр обронил:

— Что ж, приступим к переговорам.

Блокнот в его руках сам собой открылся; Петр, держа его перед собой, наподобие фотографии любимой женщины, сосредоточил взгляд на чистой страничке. Та сначала слегка затуманилась, потом на ней появилось объемное изображение, к сожалению, не имеющее ничего общего с чьей бы то ни было любимой женщиной: аскетичное мужское лицо с ярко выраженными жевательными мышцами, едва нарисовавшись, тут же открыло тонкогубый рот и резко произнесло:

— Твоя самоволка окончена, Летин! Ты окружен, сопротивление бесполезно!

— Кого я вижу! Майор Барни, собственной персоной! Какая честь! — издевательски произнес Петр. — Но я, честно говоря, предпочел бы поговорить с полковником Халкером. Его там у тебя случайно нет поблизости?

— Отключай защиту и сдавайся, иначе ты мертвец! — грозно выплюнул с листка миниатюрный майор Барни. — Церемониться с тобой я не уполномочен! Если через минуту вы не сложите оружия и не выйдете из этого здания, то через две вас будут вытаскивать из-под его обломков!

— Ну-ну, майор, поменьше патетики. Перед смертью я все-таки хотел бы повидать полковника. Неужели его с тобой нет? Только полковник Халкер сможет оценить по достоинству твою замечательную стратегическую позицию — над толпой народа, и мою — с кучей ни в чем не повинных заложников, которых ты собрался похоронить вместе со мной под обломками. Сбегал бы ты за Халкером, Барни. А я пока, так и быть, подожду.

— Прошу вас, не надо!!! — раздался в этот миг откуда-то сзади душераздирающий крик, после чего на Петра была произведена внезапная атака с тыла: на него налетел ураганом низенький полный человечек и едва не вырвал в отчаянном порыве из рук Петра средство коммуникации. В самоотверженном толстяке Михаил тут же признал бессменного хозяина отеля — Фредерика Афанасьевича Бельмонда (псевдоним, выбранный для себя самим хозяином; по его глубокому убеждению, эта фамилия принадлежала в минувшие века какому-то великому поэту, являвшемуся по совместительству еще великим артистом и великим политическим деятелем). То, что произошло потом, Михаил воспринял не совсем четко, а как будто смазанно: ему показалось, что Петр, не оборачиваясь, лишь досадливо дернул плечом, после чего хозяин отправился в довольно-таки длительный полет кормою вперед, словно большая резиновая кукла, по которой основательно наподдали, скорее всего даже — судя по траектории полета — ногой; на лету Фредерик Афанасьевич не переставал производить обеими руками хватательные движения, умоляя со слезой в голосе: