Мария Симонова – Третья стихия (страница 11)

«Боги, неужели я предана всеми? Неужели за мной объявят охоту, будут травить, как дикого лесного зверя?» — в неизведанном ею доселе ужасе подумала императрица. Похоже, все говорило о том, что ей придется довериться этому человеку (да человеку ли?..). Хотя она сомневалась теперь, после внезапного крушения всего, что составляло ее существование, после того, как ее предал самый высокопоставленный и доверенный из ее советников — пресветлый лорд Марк Севрый, — можно ли вообще кому-нибудь доверять в этом бесчестном мире. Тем более — этому необъяснимому человеку, Наблюдателю, как он себя назвал, чья раздражающая властность, несомненно, являлась изначальным природным даром, а вовсе не следствием королевского воспитания, как у нее. Однако его слова заставили ее наконец вспомнить о своем незавидном положении зверя, на которого наверняка уже открыт сезон охоты и которому необходимо теперь срочно, немедленно, опрометью бежать из своего мира, подальше от обитаемых планет, растоптав все свои прежние привычки, где-то скрываться, куда-то прятаться… Вот только куда прятаться?.. И зачем?.. Для того, чтобы провести всю оставшуюся жизнь одинокой беглянкой, шарахающейся в ужасе от каждого подозрительного шороха? Это ей-то, Великой Императрице, повелительнице целого мира по праву рождения? «Ну нет, Севрый, нет, лорд-советничек, этого ты от меня не дождешься! Ты и представить себе не можешь, пресветлый Марк, даже в самом своем кошмарном сне, какая сила доверена этой избалованной девчонке, этой преданной тобою повелительнице! Я еще устрою тебе, и не только тебе, а всем, да, всем вам, проклятым лицемерам и предателям, небо в алмазах, да не в переносном, а в самом буквальном смысле!!! Но для этого я разыщу сначала, чего бы мне это ни стоило, остальных Хранителей. И тогда мы покажем вам наконец, кто от начала времен был и остается настоящим хозяином Вселенной!!!»

Она вдруг поймала себя на том, что смотрит горящим остановившимся взглядом прямо в лицо Наблюдателя, в то время как тот сидит напротив Молча, словно в терпеливом ожидании ответа на свои последние слова. Ничего не скажешь, Карриган умел молчать. И молчать так, как будто читал при этом все ее мысли. Что ж, как знать…

Решение пришло к ней внезапно. Раз уж она связана с ним от самого своего рождения общей Тайной, а теперь еще и общей судьбой, то ей нелегко будет находиться в постоянном контакте с человеком, все время мучаясь вопросом: знает он или не знает, о чем она думает?

«И что же ты скажешь, Наблюдатель, о моем решении?..» — спросила она напрямую мысленно, глядя прямо во внимательную глубину его темно-серых глаз. «А вот что…» — ответила ей эта живая бездонная глубина.

— Я согласен. Мне нравится твое решение, — произнесли его губы. «А еще больше мне нравишься ты…» — сказала сумрачная глубина его глаз и в следующее мгновение сомкнулась, став для нее непроницаемой. — Пожалуй, это единственное, что способно еще помочь тебе вернуть свое прежнее положение и дать, быть может, истинную власть, — продолжал он вслух. — Не знаю, правда, как именно это поможет, но что-то неизбежно должно будет измениться в мире после вашей встречи. И потом, другой дороги у нас теперь все равно нет.

— Может быть, тебе известно, где искать остальных Хранителей?

Невероятно, но императрица воспринимала уже спокойно и даже как должное то, что они с Наблюдателем перешли в разговоре на «ты», словно признавая отныне свое взаимное равенство.

— Нет, я не знаю, где их искать, — ответил он. — Но это известно тебе, хоть ты об этом пока и не подозреваешь. Приняв решение найти других Хранителей, ты автоматически встала на путь, который рано или поздно сам приведет тебя к ним. Ты будешь искать, а я тебе в этом помогу.

— Что я должна делать? — решительно спросила императрица.

Он качнул отрицательно головой.

— Не так скоро. К поискам мы приступим немного позднее, когда я достану для нас хороший корабль. Эту жестянку придется бросить…

— Понимаю, — кивнула она, — ее будут разыскивать…

— Да и не на многое она способна, — заметил Карриган.

Императрица постаралась скрыть от собеседника свое удивление. Если мгновенный пространственный прыжок от Сатварда к другой планетной системе и есть то «немногое», на что оказался способен ее катер, то какими же свойствами должен обладать, по мнению Наблюдателя, «хороший» космический корабль?..

— Нам необходимо для начала опуститься на Землю, — продолжал между тем Карриган.

— Эта планета и есть Земля? — заинтересовалась императрица, обернувшись и вглядываясь в планету более внимательно.

Карриган задумчиво усмехнулся.

— Да, она называется Земля. Одна из пяти основных прародин человеческой цивилизации, древнейший очаг культуры… Впрочем, почти неотличимый теперь от своих давно отпочковавшихся высокоразвитых колоний…

— Неотличимый? Но, насколько мне известно, на Земле сохранились целые города, даже столицы древней архитектуры! Я сама давно мечтала побывать в ее знаменитых музеях, да так и не пришлось…

— Я имел в виду не города и не музеи. Я имел в виду людей, — негромко ответил Карриган. И, словно сделав над собой усилие, мгновенно внутренне переключившись, продолжил уже о другом: — Теперь тебе придется придумать себе новое имя.

Он помолчал, глядя на собеседницу выжидательно и с интересом. Потом, так ничего и не дождавшись, произнес:

— Неужели фантазии не хватает, Ваше Величество?

— Ну не знаю… Может быть, Вилли?.. — вопросительно вскинула она глаза.

— Хм… Оригинально, не спорю… К тому же оно из земного арсенала имен. Но, насколько мне известно, Вилли — мужское имя.

— Да какая теперь разница! — она по-царски равнодушно махнула рукой. — Звучит музыкально, к тому же созвучно с Эвил, мне будет легко к нему привыкнуть…

Она умолкла, опустив голову и отвернувшись к планете Земля — единственной безмолвной свидетельнице этого странного разговора. Не очень-то приятно общаться с человеком, когда знаешь, что он читает все твои тайные мысли. Особенно если вспоминаешь при этом о чем-то сокровенном, личном, что совершенно твоего собеседника не касается… Или о ком-то, кто единственный во всей Вселенной мог называть тебя ласково, нежно и смешно — просто Вилли…

— Такое имя может привлечь к тебе лишнее внимание, — невозмутимо высказался Карриган. — Давай остановимся на Илли — легко запоминается и достаточно игриво, чтобы отвести от тебя ненужные подозрения. Постороннему трудно будет предположить, что под таким фривольным именем скрывается сама Великая Императрица.

Новонареченная Илли с трудом сдержалась, чтобы не скрипнуть в ярости зубами. Ладно, пусть. Пусть она станет теперь с виду фривольной подружкой инструктора Карригана, пусть ей придется на время забыть о сыне великого лорда наместника Запредельной Империи — Рэте Эндарте, своем женихе, — быть может, забыть надолго… Но пусть Наблюдатель Владимир Карриган, несмотря на всю свою телепатию и прочие умопомрачительные способности, не надеется, что она когда-нибудь забудет Рэта настолько, чтобы… Не стоит, пожалуй, уточнять, Наблюдатель и так наверняка понимает, о чем речь.

Она устремила высокомерный взгляд в глаза Карригана, невольно ожидая увидеть в них ответ на свой мысленный вызов. Грозовые глубины его глаз непроницаемо молчали, губы оставались плотно сомкнутыми, лишь чуть заметно дрогнули — то ли презрительно, то ли в едва уловимой усмешке. Императрица предпочла счесть это за усмешку. Так и не произнеся больше ни слова, Карриган развернулся к пульту и отключил автопилот, давая понять императрице с новым фривольным именем Илли, что собирается вести катер на посадку к Земле.

Глава 4

ЭТО СЛАДКОЕ БРЕМЯ ВЛАСТИ

Небольшой зал, выдержанный в стиле упрощенной роскоши периода раннего Всплеска, тонул в нежнейших переливах сатвардского заката, разыгрывающего свою ежевечернюю неповторимую трагедию на предоставленной ему шикарной сцене: одну из стен зала и часть потолка заменял огромный полукруглый колпак такой идеальной прозрачности, словно зал был большой террасой, распахивающейся на одну треть прямо в небо. Стены, выложенные дымчатым бадмонским камнем, плавились в тягучих изумрудно-розовых световых потоках; тяжелые незыблемые стены таяли, стремясь слиться с изменчивым неудержимым небом, в наивных попытках притвориться его эфемерным продолжением, имитируя расплывчатыми узорами камня легкомысленные изгибы облаков.

В центре зала располагался изогнутый в форме человеческого эмбриона стол, увенчанный тремя плоскими дощечками на своеобразных подставках. За столом, спиной к полыхающему закатными красками небу, сидел немолодой плотный человек в темно-зеленом костюме, соответствующем последнему слову высокой столичной моды. Снежно-белые волосы человека были идеально уложены, соответственно той же моде, тремя ровными продольными полосами, светлые пронзительные глаза испытующе буравили прямоугольный лист, лежащий поверх центральной дощечки. На широком породистом лбу обозначилась длинная аристократическая морщина.

— Еще семнадцать доменов Малого Кольца выразили свое согласие принести вам присягу, господин президент, — преданно вещало квадратное лицо, украшавшее своими мощными очертаниями лист на дощечке. — Осталось всего шесть, так что Малое Кольцо можно считать теперь практически полностью объектом федерации.