Мария Симонова – Третья стихия (страница 13)

— Прежде чем приступить к раздумьям, господин президент, вам не мешало бы связаться с планетой Земля. Именно там находится сейчас Великая Императрица. Рекомендую вам лично отдать распоряжения земным властям относительно ее поимки. Прошу также предоставить мне корабль для доставки императрицы на Сатвард.

Президент резко поднял голову от раздумий.

— Ты хочешь заняться этим сам?

Бесстрастный взгляд Ворона был устремлен словно бы в пространство, на самом же деле советник смотрел на матмарского ресничника в разрезе, по-прежнему красующегося на стене за спиной президента.

— Дело слишком серьезно, — отчеканил Ворон. Он стоял теперь перед президентом, строго вытянувшись по струнке, ни в его лице, ни в фигуре не осталось и намека на недавние вольности по отношению к вышестоящему лицу, но именно эта его исполнительная поза и показалась почему-то Севрому последней и самой издевательской насмешкой. Но, поскольку прежние оскорбления он предпочел до поры до времени проглотить, то теперь ему уже и в самом деле было просто не к чему придраться.

— Хорошо! — Севрый кивнул и официально поднялся. — Отправляйтесь на космодром, я распоряжусь, чтобы вам предоставили там мой флагман. О связи с Землей я позабочусь лично.

«А также и о том, чтобы тебя вместе с девчонкой встретили по прибытии на Сатвард надлежащим образом!» — закончил мысленно президент, буравя пристальным взглядом спину своего покидающего зал уже практически бывшего советника по кадрам.

Глава 5

БРАТЬЯ

Дилижанс остановился прямо напротив двустворчатых деревянных дверей отеля, представлявших собой как бы два распростертых орлиных крыла с орлиным же телом в центре, разрезаемым открытием створок на симметричные половинки. Выгружались из кареты поэтапно: выйдя первым, Михаил галантно подал руку даме — вторая рука у нее оказалась занята модной матерчатой сумочкой а-ля котомка; потом окликнул возницу — перезрелого ковбоя в соответствующей легендам шляпе, майке с древней и никем пока не расшифрованной надписью «адидас», джинсовых бриджах (все заляпанное навозом) и в сандалиях на босу ногу. Объяснив сердитому кучеру в двух словах ситуацию, сложившуюся во вверенном ему ящике на колесах, Михаил взошел обратно в дилижанс и с помощью подоспевшего вскоре ковбоя выволок тяжелое, как мешок все с тем же навозом, тело героя на свежий воздух. Наталья к тому времени уже успела скрыться в недрах отеля. Слегка отдышавшись, усталые мужи повлекли тело пострадавшего к дверям, причем на приступочке тело бормотнуло что-то недовольное и вообще начало подавать первые признаки жизни. Преодолев реанимационный приступочек и расчленив надвое совместным ударом плечей деревянного орла, они втащили оживающего героя в просторный холл, где и скинули его в объятия ближайшего к дверям дубового кресла. Герой отчетливо ойкнул.

— Жить будет, — утвердил Михаил уже выданный им ранее диагноз, после чего оглядел обшитое розовым австралийским кедром помещение в поисках Натальи. Той в холле уже не было — вместо нее Михаилов взгляд порадовала изобилием неприкрытого тела неизменная девушка-портье за кедровой же стойкой в противоположном конце помещения. Обнаженные во множестве участки тела мадемуазель очень удачно гармонировали по цвету с окружающим ее розовым кедровым интерьером.

— Дерева вы мои, дерева, — пропел Михаил, беря курс к стойке, как одинокий фрегат к уютной пристани, но по дороге спохватился и спешно умолк: девичий персонал работал в отеле ни в коем случае не за кусок хлеба, а просто ради любви к искусству (как, впрочем, и все, кто хоть как-то работал в последние времена, включая скрывшегося уже за дверьми невезучего кучера), и девушка уже ответно улыбалась из-за стойки Михаилу на его легкомысленную песню. Он подошел, деревянным голосом попросил у нее номер на ночь («Здравствуй, дерево, я твой друг!»), получил ключ впридачу с мягким многообещающим прикосновением руки, после чего повернулся и, ощущая всей спиной ее бархатный взгляд («Эх, Девчонки, березоньки вы мои гибкие!»), направил нетвердые стопы от стойки в левый дальний угол холла, где была расположена дверь, ведущая в бар. В отеле имелся, кроме бара, еще и открытый ресторан на крыше, в котором столовались по большей части приезжие, тогда как местная шатия (в том числе и Петр с Михаилом в былые времена) предпочитала обычно гулять в нижнем баре; так что сомневаться, в какой именно из питейных точек «Донского орла» брат назначил ему встречу, Михаилу не приходилось.

Плотная золотая портьера беззвучно отъехала, едва Михаил приблизился. Ступив через порог, он тут же ощутил хоть и слабый, но все же прилив сил, настолько все здесь осталось неизменным и соответствовало его многослойным воспоминаниям об этом богатом для него когда-то событиями и разного рода открытиями месте. Тот же рассеянный пыльный свет, льющийся из имитаций широких витражных окон, те же коричневые, потемневшие словно бы от времени дощатые стены, та же стоечка в уютном углублении, а рядом с ней на своем коронном месте — позаимствованный Бог знает в каком бородатом столетии музыкальный автомат, старый хрипатый бродяга, спевший еще юному Михаилу Лети ну лучшие в его жизни песни. В данный момент автомат безмолвствовал, ностальгически подмигивая Михаилу полированными кнопками, так как запустить его было попросту некому: бар пока что пустовал, не считая девушки из обслуги, сидевшей за стойкой в углу; завсегдатаи, насколько помнил Михаил, подтягивались сюда не раньше семи часов, и этот обычай, похоже, оставался до сих пор в силе. Девушка, от которой видна была из-за стойки одна склоненная белокурая головка, на появление первого посетителя не отреагировала: она присутствовала здесь на самом деле в качестве бесплатного приложения к автоподатчику, для поддержания псевдоисторического имиджа заведения, и ее добровольная работа — крутиться за стойкой и строить посетителям глазки — начиналась, как правило, вместе с наплывом народа. Только когда Михаил врубил на старом бродяге свою любимую «Never!» Эдди Ровера, она на мгновение приподняла голову и мазанула по нему прозрачно-рассеянным взглядом. Михаил подавил невольный вздох: совсем иначе встречали его здесь в былые времена (Катька-котенок, где-то ты теперь и кому мурлычешь свое ласковое: «Привет, парнишка, тебя-то только здесь и не хватало»?..).

Он прошел за один из дальних столиков, уселся за него лицом ко входу и сказал резной вазочке с цветочками в центре стола:

— Два больших пива, тысяча первый номер, конец заказа.

Спустя несколько секунд из бара чинно вылетело, направляясь к посетителю, раздаточное блюдо — металлический шириной в два пальца диск, несущий на себе две пузатых пенных кружки, — подлетело и зависло услужливо по правую руку от Михаила. Он снял роняющие пену кружки, поставил их перед собой на стол, сказал неподвижному блюду:

— Свободен, бой.

Блюдо нехотя проплыло обратно в бар к неласковой девушке, дожидаться там следующих заказов, а Михаил, проводив взглядом его высокомерный полет, покосился озабоченно на свои часы. Брат запаздывал уже на семь минут. «Скрасим себе ожидание», — съязвил мысленно Михаил, поднося к губам кружку, и принялся крупно глотать из нее солоновато-терпкую прохладу, причем остановился только тогда, когда обнаружил, что осушил с налету добрую половину литровой емкости, скрасив себе ею лишь десять секунд ожидания. Тогда он стал цедить пиво, втягивая его сквозь зубы тонкой струйкой и думая о том, какое неудобное время выбрал Петр для встречи: часом бы попозже ему назначить, а еще лучше — двумя или даже тремя часами позже, когда в баре плюнуть будет негде от посетителей. А теперь, видимо, предстоит им с Петром светиться тут на пару, как двум маякам в ночном океане, и один из «маяков», кстати, уже светится, и девчонки наверняка его уже заприметили и смогут, если их спросят, описать этот самый единственный «маяк», кому надо, во всех подробностях.

Костерок неприятных мыслей разгорался все ярче, и пиво его не тушило, а, наоборот, добавляло в гипотетический мысленный костер шипения и пара. Так что, когда портьера на двери отъехала, пропуская в бар второго посетителя, это едва не кончилось для первого нервным срывом. Однако все обошлось благополучно, и нервный срыв обернулся очередным легким пшиком, потому что в дверях вместо давно ожидаемого брата Петра появилась недавняя попутчица и коллега Михаила по медбригаде Наталья, к этому времени успешно Михаилом позабытая. Она, оказывается, не испарилась сразу по прибытии в отель, как сон, как утренний туман, а если и испарилась, то сейчас уже вновь материализовалась, успев за время своего отсутствия переодеться. Наталья и до того, в своем зеленом платьице, смутила практически весь мужской контингент несчастливого дилижанса (за исключением охотника, да еще, пожалуй, возницы), теперь же она выглядела просто сногсшибательно: стройные девичьи формы опутывало нечто вроде крупноячеистой паутины с застрявшими в переплетениях островками легированной стали; причем большинство крупных ячеек-прорех приходилось на довольно-таки сокровенные места, в отличие от большинства стальных островков — прикрытий.

«Привалило же такого счастья и в такой, неудачный момент!» — подумал Михаил, безуспешно пытаясь загородить лицо кружкой от надвигающейся Натальи, одновременно зло глотая пиво и наблюдая из-за кружки одним глазом, как оное счастье грациозно перемещается в пространстве по направлению к его столику. Наталья была уже на полпути к цели, когда дверная портьера вновь пришла в движение, и порог переступил третий посетитель. Михаил вынужден был отвлечься от созерцания Натальи и устремил пытливый глаз к дверному проему, вернее, к тому, кто его в данный момент загораживал.