Мария Шумская – Спящая молодая женщина (страница 7)

Я сижу, симулирую участие к чужим судьбам и жду, пока до нее очередь дойдет. Выступающие делятся маленькими победами, философскими сентенциями из нельзяграмов, мотивациями, медитациями и прочей ерундой из цикла «Как прошла моя никчемная неделя, а затем и жизнь». Сюжетов всех историй я не знаю, но могу угадать. Этот с дредами и в спортивках - сто процентов продавал и себе отщипывал, вот его красиво и отделали, еле ходит. Этот тощий и рябой болен буллингом, а не этим самым. Эти две подружки с ресницами, как толстые паучихи, и ногтями из хорроров девяностых очень уж хотели стать крутыми для парней постарше и перегнули палку. Они не помнят, кто это был и сколько их было. Жесть… Хорошо, что кульминацию истории я не застал. Просветленная поклонница йоги вообще не понимает, где ошиблась, вроде гуру говорил, что все окей. Завсегдатай клубов, любитель «темок» и юный блогер прогнулись под тяжестью успеха и легких денег. Они снисходительно поучали новеньких, дескать, миллионы надо инвестировать, а не… Про рэпера, деву с камелиями и жертву биполярного расстройства я даже говорить не буду. Наставники - такие же придурки, но с опытом преодоления трудностей. Молодцы, конечно, спору нет, но этот опыт покупается и продается, когда родители оплачивают чек. Ребятам, у которых нет копилки и сердобольных родственников, здесь не место. Они сидят в подвале и продолжают биться головой об эту трудность, пока от нее остается хотя бы мнимость.

Я терпеливо выслушал все это и додумал остальное, но она, такая смелая в общении, свою очередь пропустила. Это камень в мой огород, не иначе. Не хочет откровенничать при мне. Или при внимательном наставнике? Ничего, проехали, это уже не первый нолик на моем пути, я знаю обходные. После круговой исповеди, проникновенной речи и всяческого безобразия вроде медитации, высших сил и духовных всходов, она захочет раствориться в улице и прибавить шагу, минуя похотливого (ой, извините, хлопотливого, я хотел сказать) наставника, захочет, спору нет, но не удержится и…

— Слава? А ты чего здесь делаешь?

— Я бы пошутил про то, что в шахматы играю, но сомневаюсь в релевантности ответа. А ты?

— А я от некромантии лечусь. Или говорю, что это делаю. Еще не решила.

— Некромантии? Интерееесно. Хорошо хоть, не от некрофилии, а то я уже запереживал, как сложатся наши отношения в будущем.

— Прекрасно, как на уроках по литературе. Берешь труп, тыкаешь в него предметом, и если труп покамест сдачи не дает, то получаешь удовольствие, как говорится.

— Тогда я приглашу тебя на похороны и поминки, коль скоро с днем рождения не вышло.

— Я смотрю, ты проникся атмосферой заведения. Как тебе некрополь?

— В самый раз для некромантов. Откуда этот эвфемизм? Дяденька-психолог подсказал?

— Нет, отец велел мне не произносить этого слова. И однокоренные под раздачу. У нас все хорошо типа, нет проблем.

— Ааа… то есть если кошку кошкой не называть, не будет кошки?

— Легенда о Кошке Шредингера. Когда все про нее забыли, ее никто не покормил. Так на свете появилось два вида мертвой кошки, не существующая и дохлая, но об этом никто не знал, ведь слова для кошек не было. Лишь запах из коробки напоминал о том, что то, для чего нет слова, находит пути обхода и жестоко мстит своим обидчикам. Тем, кто о нем забыл. Так призрак чиновника ходит в поисках своей шинели.

— Денис говорил, что ты пишешь. Но я не знал, насколько увлекательно это слушать.

— Ух ты, вы общаетесь? Они сошлись, вода и камень?

— Нет, но я в тоске внимаю каждому его слову.

— Какой ты наблюдательный, оказывается! В тихом омуте люди топятся…

Так, Слава, прекращай! Ты выдаешь себя с потрохами, хотя она даже скальпель не взяла. Некрофилией с некромантией вы займетесь, когда девочка узнает, кто ты есть. Злой гений и добрый самаритянин.

— И все-таки, что ты здесь делаешь? Ты так ничего и не сказал. О себе и своей истории, например. Я уже мысленно достала для себя платок, а ты…

— А я его тихонько одолжил, но ты ведь тоже промолчала. Теперь я намотаю белый флаг на абордажный мостик: я тебя подталкивать штыком не буду, и ты не делай так, баш на баш, ладно?

— Принимается. Ты самый благородный из пиратов, избравших город пяти морей, где нет ни одного моря.

— И самый недалекий парень, видимо, раз оказался здесь.

— Ты не одинок. Но я, конечно, не рассчитывала встретить здесь знакомых. Родители хотели, чтобы не узнал никто. Поэтому нашли некрополь на отшибе, где дурочки с других районов отвисают. Как ты сюда попал?

— Ты не поверишь. С той же самой целью я выбрал заведение подальше от своих родных пенат. Мне некого расстраивать особо, но и внимания лишнего не хочется.

— Если хочешь, я переведусь…

— Нет, нет, нет! Мы друг друга, почитай, не знаем, все условия соблюдены. Да и наставник, видимо, пролил немного истины во тьму твоей души. Или как это здесь происходит?

— Даже не начинай! Этот хрен скорее агитирует продолжить, чем помогает завершить. Свет вечных истин у него в душе, но высшие силы почему-то у меня в печенках. Башкой чувак поехал основательно, и я даже не знаю, есть ли в этом доля черной индустрии или так заложено судьбой. «Трудный подросток», «трудный подросток» - заладил, как лагающий видос. «А мой трудный подросток ебал вашу честь» - так и хочется ему сказать. Но мат нельзя в группе. Что убивает мою мотивацию к выздоровлению.

— Не знал, что ты ругаешься. Но ничего против не имею. Если запретить произносить «пиздец», ничего путного из этого не выйдет, а жизнь станет хуже - это факт.

— Она уже никуда не годится, потому что «пиздецом» пиздец не назовешь, утопят.

— Дааа, ни базара стоящего не стало, ни понтов путёвых. Того гляди приличные пробелы из песен и книг заменят все оттенки личного общения и сделают его идеально безопасным для детей, стариков и женщин.

— Слава, куда ты пропадаешь после полуночи? И почему молчишь с таким вокабуляром? Мы уже полгода ходим на один кружок, но я тебя не знаю. Совсем. И вот в который раз ты меня сильно удивляешь…

— В который раз?

— Тогда, с Денисом. Я не ожидала от тебя такого разговора. Видишь ли, какая странность. Обычно люди говорят мне ровно то, что ожидается, нимало не заботясь об оригинальности идеи и подачи. Я уже слушаю на автомате и развлекаюсь тем, что продолжаю диалог, угадывая фразы собеседника. Все говорят про нейросети, мол, они отстой, но не видят, что их разговоры - тот же нейросвоп, та же клишированная сетка, в которую вставляются ключевые слова по теме. Обмен одним и тем же, не замечал? А с тобой иначе. Ты ведешь себя, как мертвый, столь же румян, горяч и красноречив, как труп, но при этом ты - единственный живой подросток, с которым мне интересно, что будет дальше.

— Про некромантию, стало быть, не шутка? «Единственный живой»…

— Вот опять! Я думала, что ты обидишься на трупа, но нет! Ты и в шахматы играешь также. Каждый раз иначе поддаешься!

— Я бы обиделся на трупа, без проблем, но ты - живая девочка, тебя кормить не забывают.

— Когда слова, которые меня определяют, запретят, они забудут про коробку с кошкой. Кормят только чемпионку, Слава. Меня остальную просто никто не видит.

— Почему же? Я вижу.

— Раз в неделю по четвергам?

— Если тебя можно увидеть в пятницу, покажи, как туда попасть.

— Все время по прямой, не сворачивай. А почему именно пятница?

— У меня семь пятниц на неделе, выбирай любую.

— Иными словами, ты свободен каждый день?

— Предпочитаю не обременять себя обязанностями.

— Счастливчик! Тогда увидимся. А сейчас пора мне, скоро отец приедет. Ему лучше не знать, что я общаюсь с кем-то… оттуда. Я не называю там свою фамилию и не делюсь контактами.

— Мудрое решение, учитывая липкое наставничество. Мне бы надо тоже псевдоним, скафандр и обруч.

— Обруч?

— Ты хоть раз видела, чтобы Сатурн кто-то наставлял? Я - нет.

— А я задумаюсь, пожалуй, обруч - это выход.

— Пока!

— До скорого!

И вот тут мне бы настоять и назначить встречу. Торопясь от меня отделаться во избежание сцены, она бы не успела отказаться или отложить решение вопроса. Она бы выдала мне первое свободное окошко просто потому, что думать некогда. Но пока я мучительно подбирал слова и мялся, ее взгляд тревожно заметался от авто к авто, и я был вынужден капитулировать, довольствуясь неопределенными надеждами. Я поспешил к метро, но лишь удостоверившись, что Маша села в черную иномарку и затерялась в толчее машин.

Я не «ку-ку» и не «совсем уже», у меня были поводы для беспокойства. Точнее к тем, что были, еще прибавились. За эти месяцы я пару раз заметил настораживающую картину. Маша шла как ни в чем не бывало, говорила или играла, не столь важно, но вдруг ей набирал или писал некто, и реальность по ту сторону экрана вырывала ее из привычного контекста. Резко менялось настроение, едва ли не дрожали руки, разливалась мертвенная бледность по лицу. В глазах я ясно видел загнанное выражение кошки, застрявшей между веток и людей, которым до ее беды нет никакого дела. Я мог бы все это списать на так себе роман, ведь в шапке ее профиля стоит «Все сложно», что предполагает наличие отношений и отсутствие уверенности в них. Но как быть с тем, что иногда и будто бы украдкой ее забирала серая иномарка, не имеющая даже отдаленного сходства с черной - отцовской, это я уже тоже выяснил. «Серая» вела себя странно: ехала окольными путями, пряталась подальше от открытых и просматриваемых мест, не заезжала через шлагбаум ее дома, обложившегося камерами и заслонами. Конечно, мне могло привидеться, но «серая» как будто избегала наблюдателей и зевак, боясь разоблачения не меньше моего. Да, у меня богатое воображение, я мог приписать ей свои страхи и мотивы, но в ее существовании сомневаться не приходится. И если папу я увидел сразу, он выходил и вел себя открыто, как хозяин положения, которому незачем скрывать свое присутствие где-либо, то водитель «серой» был неуловим и никогда не покидал водительское кресло, во всяком случае, при мне. И я не мог подобраться ближе, потому что он всегда находился в неудобном месте, где риск быть узнанным не стоил свеч неожиданных открытий. Все чаще я ловил ее ответный взгляд, заинтригованный и любопытный, мне стоило трудов сохранять инкогнито и продолжать свое наблюдение. Я не мог следовать за ней вплотную и уж тем более не смел сокращать дистанцию, когда подозревал встречу с «серой». В те моменты она была вся на нервах и так часто оглядывалась, что я сходил с ума от подозрений и мрачного предчувствия беды. Всякий раз, когда она садилась в салон быстрым движением искры, я чувствовал, что происходит нечто странное и опасное, как… падение? У меня внутри что-то падало и сжималось, хотя я не смог бы назвать внятную причину для волнений. Ничего «такого» я там не видел. Ничего особого не случилось. Разве что не очень хорошо, что иномарка прячется и приезжает бессистемно, как будто графика работы и учебы у нее нет. «А хорошо ли, Слава, что она не забирает и не высаживает ее в одном и том же месте? Ты не заметил сходства с другими ее прогулками, о которых никто не знает?» - все эти вопросы изводили меня неделями, но так ни к чему и не привели. В конце концов, почему бы ее парню не быть взрослее? Почему бы ее парню не быть с машиной? Почему бы им не видеться без лишних свидетелей и фальшивого блеска соцсетей? Не в парке же гулять им, в самом деле, не фотки же с букетами выставлять. У взрослых мужчин с машинами нет времени на всякие пустяки. Какое я имею право их судить и выслеживать? Да, я вижу в его способе ухаживать за девушкой повадки шулера: изменчивость и скрытность, настойчивое избегание глаз и явный мандраж соперницы, неравной и уязвимой. Но, откровенно говоря, я так хотел бы оказаться на его месте, что меня никак нельзя назвать бесстрастным наблюдателем и объективным человеком. Типа беспокоюсь я о девочке, слежу за соблюдением морали и ношением закрытых купальных костюмов. Ага, щас! Да мне обидно просто, что роль Ромео отдана другому, тому, кто старше, опытнее и сильнее, тому, кто может что-то предложить без дрожи в области колен. И правильно она сделала, что согласилась. Ей нужен состоятельный и властный, как отец. Чтобы кулаком по столу и пошла лечиться. Я ведь этого полгода добивался, а тут раз и дело сделано! Мое неодобрение вкупе с мерзким послевкусием от их свиданий - это всего лишь зависть, не подкрепленная ничем, кроме иллюзий, допущений и предположений. Какой парень? Я даже не могу уверенно сказать, что за рулем мужчина. Я его не видел и этим все сказано. Я его придумал, как девушку, за которой я хожу без каких-либо высоких ожиданий и далеких перспектив. Хожу, чтобы она себя сегодня не убила. И если «серая» помогает ей, неважно, кто внутри. Но если «серая» ей мешает… Ведь кто-то же звонит ей посреди занятия и заставляет сбросить все настройки безмятежного лица до заводских, в которых отражается лишь страх без неизвестностью, неизбежностью и невозможностью. Он это или нет? Хорошо это или плохо? Блядь! Почему в учебниках нет ни слова о том, с чем я столкнулся в реальной жизни? Я знаю, как вести себя во время извержения вулкана, но я понятия не имею, куда бежать, если подростка забирает иномарка, а там - не папа.