Мария Шумская – Любовь на Кабуки-Тё (страница 2)
Конечно, этого всего я не сказал. Жестоко, контрпродуктивно и неблагодарно. Мама живет, как может, потому что она - та, кем стала до меня и будет после. Мы же не корим «антоновку» за то, что она кислая, зеленая и жесткая. Она - не «мельба», ею никогда не станет и ею становиться не должна. Сорт такой. Не нравится - не ешь, но незачем ломать ей ветви. Вот и я покорно выслушал, что ничего не понимаю в жизни, что убегу оттуда через две недели, что позволю азиаткам окрутить себя и пользоваться моей… Вот тут произошла заминка. Я не богат, не знаменит, не очень-то красавец, а так, середнячок, четыре за старание казаться привлекательным. Зачем меня использовать коварным азиаткам? Вопросик уровня Эркюля Пуаро, расследование полным ходом. Мама выкрутилась, конечно.
«Они воспользуются твоей молодостью и энергией, а потом оставят одного с разбитым сердцем! Ты ведь их не понимаешь, дурачок! Сначала с иностранцем весело, прикольно, как с экзотическим зверьком на фотографии, но как только жизнь взрослая начнется, каждый предпочтет кота или собаку - что-то знакомое и близкое без лингвистических барьеров, без культурных и национальных разногласий. Сам сто раз подумаешь, когда захочешь борщ, а девушка его тебе не сварит. Ну и зачем она тебе, такая девушка?».
Кто про что, а мамы - про борщи, которые не варят сами. Ладно. Буду давиться, мучаться и есть сашими. На этой оптимистичной ноте я собрал спартански малый чемодан и поспешил в аэропорт, чтоб все равно тащить раблезианскую поклажу Лии. Что у нее там? Я надеюсь, труп, и нас задержат до того, как я сломаюсь окончательно!
«Господи, Олег, я тебе ценную услугу оказала, а ты бесишься! Трудности делают мужчину из того, что было!» - сказал из-за спины смеющийся голосок Йорогумо. Три иероглифа для выражения идеи паука, красоты и смерти. Воистину, нет повести печальнее на свете, чем обо мне и женщинах, поверьте!
Но я все равно был полон счастья до краев и цвел свежее чайной розы. Моя мечта была на расстоянии до гейта.
Глава 2: Сатоко
Желтело, розовело и краснело в квартале Кабуки-тё. Но увидеть это было нелегко. Среди огромных вывесок, экранов и неоновых огней закат не вызывал такого интереса, как в убогих серых спальниках, где больше не на что смотреть. У нас же тут рыдван, полный фантазеров. Здесь жизнь, владея лишь невероятным призом настоящего, ложилась рядом, прекрасной головой, увенчанной кудрями, касаясь твоего плеча. Все было непрочным и хрупким, как вздох. Но этот вздох мы возносили на трагическую высоту и проживали так, как будто он был… любовью. Вот они ругаются опять, а я, как Юки-онна. Высоко, как снег. Не достанете! Что бы ни случилось, а случалось многое, передо мной всегда сидела девочка в халате, когда-то, в незапамятные времена, украшенном драконом, печальные следы которого угадывались в вышивке на груди. Передо мной всегда сидела…
— Сатоко!
Она вынырнула из тяжелого, как веки, сна, но сохранила ощущение ведра с водой, когда туда макают провинившуюся голову.
— Сатоко!
Она изо всех сил раскрыла воспаленные глаза навстречу голосу, который был звенящим завитком катаны в воздухе или чем угодно, но человеку точно не принадлежал.
— Сатоко Ватанабэ! Ты меня слышишь?
— Да, Танака-сэнсэй.
— Ты на уроке! Почему ты позволяешь себе спать?
— Я не…
— Молчать! Ты грубо нарушаешь дисциплину и уже не в первый раз. Что у тебя с волосами?
— Ну…
— Ты получила справку для окрашивания в черный цвет?
— Да, но…
— Ты еще и пререкаешься! Тебе известно, что косоку, древняя японская традиция, необходима для создания порядка в учебном заведении. Волосы у всех должны быть черные, прически - гладкие, волос к волосу. Ты же выглядишь, как… сукэбан! Эти… волосы светлее, чем положено. Распоряжение получено три дня назад, но я не вижу результата. Более того, ты спишь вместо того, чтобы учиться! Твоя успеваемость такая же, как внешний вид: ни-ку-да-не-год-на-я! Как это понимать?!
— Прошу прощения, я…
— Хватит оправданий! Немедленно приведи себя в порядок! Завтра же я жду твоих родителей после уроков. Если они не выполняют предписаний школы, я надеюсь, у них есть хоть какие-то приемлимые объяснения, а не это жалкое зрелище. Сядь. Нет, встань! У тебя что, серьги?
— Нет, просто дырочки в ушах.
— Ты еще и хамишь учителю? Ты хоть представляешь, что бывает с девочками, которые так себя ведут? Где они оказываются после исключения из школы? История Минэ вас ничему не учит?
История Минэ за столько лет не потеряла дидактического пафоса и накала страсти. Из милосердия к читателю она будет изложена без проповеди и воды. Минэ жила, была, но угодила в омуты разврата и непослушания. Говорят, она носила гвоздики в ушах и распускала волосы, а после школы так натягивала юбку, что было видно… то неведомое, что перенаправляло кровь от верха к низу и делало жизнь шиворот-навыворот. Минэ не красила каштановые волосы и не подрезала их, как нужно, поэтому ее судьба была разбитым зеркалом: в нее мог посмотреться каждый, кто желал увидеть разрушение себя и образумиться, пока не поздно. Когда родители отчаялись ее исправить, а учителя умыли руки, Минэ отправилась в центр для подростков, у которых есть психическая нестабильность. «По сути, это интернат для умственно отсталых» - резюмировал учитель и выразительно вздымал разросшиеся брови. Там девочка вконец испортилась и вышла на тропу войны с приличиями, нормами морали и законностью. Она сбежала вместе с девочками, у которых все мозги отравлены тик-токами и прочим интернетом. Последний раз ее заметили в компании Toyoko Kids на улицах Синдзюку. Естественно, она была в плачевном состоянии: потерянная, сломленная, без еды… («но со смартфоном и аккаунтами в соцсетях» - ехидно добавляли школьники постарше). Родители, конечно, перестали с ней общаться. «Их позицию все поняли, никто не осудил» - спешил сказать всезнающий учитель. «Она сама их заблокировала у себя» - украдкой добавляли школьники постарше. «Она употребляет…» - тут наставник театрально опускал глаза и вешал в воздухе томительную паузу. «Плохие котики» - то был шелест листьев между парт. Минэ стала «позором города, семьи и школы» - патетически тянул учитель ввысь голосовые связки. «Императрицей улиц» - раздавался еле слышный шепот, о котором говорили все. История Минэ всему их научила, только вот отнюдь не послушанию.
Сатоко слышала историю Минэ так часто, что уже не знала, не кицунэ ли имеется в виду - так бутафорски выглядели все эти «скандальные подробности». Минэ для местных школьников была уже фольклорным персонажем, бытие которого доказывали лишь соцсети, принадлежащие не девочке Минэ, а королеве Маб - блестящему айдолу для подростков, героине безмятежных хроник, которая жила искусственную жизнь вдали от школы, прессинга родителей и недовольства общества. «Королева» была от этих юношей и девушек столь же далека, как мальчики из BTS и девочки из BLACKPINK. Так что Сатоко даже мысленно не возносила себя на такую высоту и не сопоставляла свой пример и биографию тик-ток селебрити. Сатоко была просто неудачницей, которая не высыпалась дома. И волосы у нее были, кстати, ни о чем: коричневые, блеклые, секущиеся на концах и от природы слишком уж пушистые, из таких, что ни в одну прическу не ложатся, поэтому и выглядят ужасно, что ни делай! Легко быть облысевшим и тупым болваном, у которого если и были волосы, то лет тысячу назад (и то ни одна женщина, похоже, их не гладила, вот они и вывелилсь!). А ты попробуй хоть один несчастный день побыть Сатоко и посмотрим, как ты, лысый, облысеешь заново и сбросишь свой унылый скальп!
Сейчас бы затянуть такую песню, мол, все было плохо, но жестокость эстетичная, журнальная, хештег #MeToo. Она пришла домой, а там ее ждал похотливый отчим и слепая к ее горю мать. Он трогал девочку за все места и обещал айфоны за молчание, она стоически сопротивлялась, не желая рушить стены кукольного дома, ведь ей некуда идти… Слышите? Читатель вынимает из шуршащей пачки тоненький платочек и… вытирает им приборы. Все куда проще и куда банальнее, как вареный рис. Жизнь честная и пресная, под стать Сатоко. Дело в том, что ее мать недавно родила. Четвертого ребенка. Сатоко - первая в этом ряду, поэтому ее рождение очередной сестры на свет не удивило, только озадачило. Ко всем обязанностям, хлопотам и недосыпам прибавились еще какие-то вопросы, поручения и упреки. «Она же девочка и будет помогать» - вот так звучало заклинание злой ведьмы над колыбелькой маленькой Сатоко. Она же будет помогать, не правда ли? Что в этом ненормального и злого? Большая семья - это же такое счастье! Такое счастье…
Ей было шесть, когда пришлось забросить кукол в долгий ящик и менять подгузники. Тогда же были пережиты ею первые бессонные ночи, обнажившие пасти в крике. Сатоко не лежала в своей комнате, свернувшись под пушистым пледом. Она плотней запахивала красненький халатик с драконом и сидела возле колыбели, чтобы взрослые могли поспать. «Надо всего лишь дать ей смесь и поменять подгузник, что тут сложного?!» - ругалась бабушка, которая приходила строго по выходным дням на три часа, чтобы наставить несмышленую Сатоко на путь истинный и беспощадный к маленьким лентяйкам. «В семье надо помогать! Тебя же завели - зачем, скажи, пожалуйста! Наверное, для помощи какой-то, а? Ты так не думаешь?» - спрашивала пожилая дама перед тем, как надеть красивый шарф из кашемира и отправиться с подругой в ресторан. Сатоко вежливо кивала и вдыхала резкий аромат сандаловых духов. На фоне вони, крика и усталости это впечатление было самым ярким за весь день. За все дни. Духи и шарф из кашемира были атрибутами иной, почти что невозможной жизни, где ели в ресторанах и ходили на концерты. Где медный отсвет солнца зажигал стекло и отзывался искрой в каждой луже. Где в дорогах, мало проторенных, заблудились звезды, указующие на ее судьбу.