Мария Семенова – Золотые корабли (страница 40)
Аоранг не знал, что сказать, а потому сказал правду:
– Мне было видение. Царевна Аюна явилась мне во сне и сказала: «Приходи, будем вместе в Гнезде Рассвета!»
– Гм… мм… – промычал Тилла, впадая в глубокую, непонятную Аорангу задумчивость. – Гнездо Рассвета, – произнес он после долго молчания, – это место, где исполняются желания. Это вечно цветущая степь, начало и конец пути…
Аоранг печально кивнул. Так он и думал. В языке арьев это место называлось Небесный Сад. Туда его и призывала чистая душа Аюны…
– А еще, – добавил Тилла, – так называется одно запретное место к востоку от Манха. Именно там наш народ впервые повстречал желтоглазых.
– И Аюна… Там-то ее и убили? – с трудом выговорил Аоранг.
Язык едва слушался его, словно он был пьян.
Тилла не ответил, внимательно разглядывая мохнача.
– «Аюна», говоришь? Ха! Так вот кого ты искал! А мы-то все думаем – какие силы привели тебя сюда… А ты, стало быть, шел за царевной… Что ж, тогда твое появление здесь совсем не удивительно. Все связанное с этой странной женщиной поистине отмечено знаком Исвархи…
Аоранг с недоумением поглядел на юного князя – и вдруг понял. Нахлынувшие чувства заставили его пошатнуться.
– Вы ее не убивали! – вырвалось у него.
Тилла кивнул.
– Так Аюна жива?!
– А вот этого никто доподлинно не знает.
– Говори! Где это Гнездо Рассвета?! – Аоранг, забывшись, схватил его за руку. – Не скрывай ничего, прошу!
Хватка Аоранга способна была раздробить кости. Однако Тилла и виду не подал, что ему больно.
– Если твои чувства столь же сильны, – спокойно произнес он, – неудивительно, что дух царевны является к тебе во сне!
Мохнач, опомнившись, разжал пальцы. Тилла, словно решив что-то про себя, вскочил на ноги:
– Мужу следует достойно нести свое горе. Не уходи никуда, жди меня здесь!
Время до заката показалось Аорангу самым долгим в его жизни. Тилла не появлялся, пока не стемнело. Наконец явился от него посланник, передал приказ, и Аоранга повели за пределы города, куда-то в холмы. «Я был неучтив с вождем, – подумал Аоранг. – Может, меня ведут на смерть? Что ж – хвала Исвархе!»
Наконец, когда в небе уже зажигались первые звезды, а равнину окутала тень, впереди блеснул огонь. Затем второй, третий… Вскоре перед Аорангом предстала поляна, окруженная кольцом костров. В огненном кольце сидели полдюжины знатных сурьев в расшитых золотом войлочных одеждах. Аоранг опознал Тиллу и его самых приближенных вождей. Их высокие шапки – знаки знатности – были сняты и переданы слугам, находившимся в темноте, за кругом огней. Перед Тиллой стояла большая чаша с ручками в виде бараньих рогов, полная белой жидкости, в которой Аоранг сразу узнал хаому. Стало быть, вожди собрались здесь, чтобы провести какой-то обряд…
«А где жрецы, о которых говорил Тилла? Ах да, сурьи сами и вожди, и жрецы…»
Аоранга провели за костры и указали место подле старой седовласой женщины с пронзительными светлыми глазами. На коленях у нее лежали диковинные гусли, выточенные из половинки человеческого черепа, с высокой шейкой. Аоранг вдруг вспомнил ее: на пиру несколько дней назад старуха веселилась, плясала и дурачилась, едкими шутками поддевая сотрапезников. Аоранг тогда еще порадовался за нее и всех сурьев, не запирающих своих женщин, подобно саконам. Теперь же старая женщина была полна достоинства и величия, словно высшая жрица.
Старуха покосилась на мохнача, подмигнула ему. Затем обвела неподвижным взглядом всех присутствующих и звучным голосом произнесла:
– Нынче прозвучало имя Гнездо Рассвета. Однако о божественных вещах подобает говорить языком богов…
Она подняла свои гусли, и Аоранг увидел, что череп покрыт тонкой резьбой, а на теменной кости у него – такое же бегущее солнечное колесо, как у Тиллы и у самой старухи. «Должно быть, это череп великого гусляра, – подумалось ему. – Теперь музыка звучит в нем вечно…»
– О божественном подобает петь! – возгласила старая женщина.
Тихо зазвенели струны. Потрескивание костров мешалось с нежными переливами, шелест ветра – с тихим речитативом жрицы. Вожди начали передавать по кругу чашу с белесым зельем. Когда ее сунули в руки Аорангу, он без колебаний сделал большой глоток. Мир сразу же куда-то покатился – мохнач даже не запомнил, как передал чашу дальше…
Звон струн превратился в разноцветные лучи. Они переливались, сплетаясь в причудливом танце. Когда созвучия соткались в единый узор невероятной красоты, Аоранг уже не понимал – то ли это поет свет, то ли светится звук. Потом он решил, что это неважно.
– Аоранг! – услышал он оклик.
Пляска лучей поблекла и отдалилась. Мохнач, услышав свое имя, завертел головой.
Святое Солнце! Он сидел в огромной веже, обтянутой шкурами белых мамонтов. По стенкам блуждали отсветы зимних огней, что пляшут в небе севера особенно холодными ночами.
– Аоранг!
– Кто зовет меня?!
Мохнач опустил взгляд и увидел перед собой старуху-жрицу с гуслями на коленях.
– Это я, сынок, – ответила она, перебирая струны.
Аоранг прищурился, пытаясь понять, что его смущает. Потом сообразил и изумленно воскликнул:
– Ты говоришь на языке моего народа?!
– Как же иначе, сынок? – улыбнулась та.
Пламя в очаге полыхнуло нестерпимым светом. Аоранг взглянул на него и сразу догадался, где он.
– В очаге – солнце! Почему ты сразу не сказала, что ты – Мать-Мамонтиха?!
Мохнач хотел упасть ниц перед прародительницей, но старуха вскинула руку, останавливая его:
– Сиди, сынок! Я хочу поговорить с тобой. Ты прошел долгий путь… Расскажи, кого ты ищешь?
– Я ищу царевну Аюну, о мать! Единственную женщину, ради которой бьется мое сердце…
– Ты начал путь задолго до того, как встретил царевну…
Мохнач нахмурился, собираясь с мыслями.
– Себя, – сказал он. – Я искал себя.
– Надолго же затянулись твои поиски! – ухмыльнулась старуха. – Похоже, ты обошел всю Аратту в поисках себя. И как, нашел?
Аоранг помотал головой:
– Когда-то я хотел вернуться к моему народу. И даже попытался. Но понял, что там мне места уже нет… С тех пор я брожу, сам не зная, куда несет меня судьба…
Старуха пожала плечами:
– Никому еще не удавалось втиснуться в колыбель, даже если в младенчестве там было очень хорошо! Ты не смог – и пошел дальше. Так поступают те, кто вырос…
– Но я по-прежнему не знаю, куда идти, не знаю, чего искать! Я всюду чужой. Да, я повидал мир… Я был похоронен заживо и вернулся к жизни. Однако тот новый Аоранг, что родился на священном поле матери Даны, тоже не знает, кто он…
– Ты бы давно нашел свой путь, – вздохнула Мать-Мамонтиха, – если бы все твои мысли не были заняты царевной арьев.
– Как же мне не думать о ней?! С тех пор как я ее встретил, я был уверен, что служить ей, заботиться о ней – и есть смысл моей жизни… Я снова ошибся. Судьба развела нас. Я даже толком не знаю, жива она или нет! И что ей до меня? У нее есть царственный супруг… их ребенок…
– Разве не тебя звала царевна, чтобы вместе шагнуть за порог этого мира?
– Да, звала, – встрепенулся Аоранг. – Что с ней, где она? Ты мне скажешь, о мать? Я пойду за ней куда угодно. Она звала меня с того света – я и опять готов туда пойти!
– Вот как? А сможешь вывести ее обратно к живым?
– Если возможно… – Аоранг затаил дыхание. – Конечно! Себя выкупом положу…
Старуха кивнула:
– Что ж… Я вижу твою душу, она не лжет.
Отложив певчий череп, она несколько раз хлопнула в ладоши. От резких хлопков мир пошел трещинами. Пляска лучей оборвалась. Погасли зимние огни, распалась ледяными осколками вежа Матери-Мамонтихи. Затем мир собрался заново.
Вокруг снова была ночная степь, кольцо костров и напряженные лица вождей, несомненно слушавших этот странный разговор…
Все так же ехидно улыбалась только старуха с гуслями на коленях.
Аоранг вытер пот со лба. Его мутило.