Мария Щедрина – Они слепы: Зрячий Бог (страница 17)

Рауль вздрогнул, вырываясь из сладкого омута воспоминаний. Ситуация-то была совсем несладкой. Их заметили! Но кто же? Да он высечь велит этого паршивца, если это был кто-то из прислуги!

- Утром она меня ударила, - продолжала Марлена, и обычно добрый к людям всех сословий Рауль прочно утвердился в своём жестоком желании. – И отправила меня к королевскому лекарю, чтобы он… - она совсем покраснела, - проверил, девица ли я ещё.

У Рауля внутри всё похолодело. Он слабо представлял, как это происходит… Когда девица перестаёт быть девицей и становится женщиной. Знал только, что дурно, если это происходит до первой брачной ночи, да слышал шепотки молодой прислуги, в подробностях обсуждавшей, как это было у них. От последнего Рауля выворачивало. Он любил Марлену, но не представлял, насколько надо любить человека, чтобы делать с ним то, о чем они говорили, из своего желания, а не ради продолжения фамилии. Впрочем, Рауль был ещё ребёнком. Он терпеть не мог, когда взрослые говорили ему эту фразу, но, может, когда он вырастет, то поймёт?

В любом случае, предположение леди Карлотты, что Рауль стал бы порочить честь Марлены, его очень сильно покоробило. Даже оскорбило.

- Нам обоим по четырнадцать! – почти закричал он. Голос сбивался, ушам стало жарко, и едва ли причиной был зной шалера. - Разве мы стали бы… - он замахал руками, не в силах продолжить. Когда-то Рауль не понимал, откуда у него такая привычка, если другие всё равно не увидят, но благодаря Марлене понял: иногда движения говорят больше слов, даже на расстоянии. - Твоя мать просто!...

Но Марлена, казалось, ничего не слышала и не видела. Как и Рауль, на миг она погрузилась в воспоминания, только очень неприятные.

- Это было ужасно. – совсем уж тихо сказала она. Рауль тут же замолчал и остановился. - Очень унизительно. Я едва не лишилась чувств.

Какое-то время Рауль молчал, не в силах отвести глаз от Марлены и понятия не имея, что сказать. Какие слова будут выражать сочувствие и извинения, а не пресную вежливость.

«Говорят, крестьян не учат говорить грамотно и культурно. А нас вот не учат говорить искренне. Даже не знаю, что хуже».

- Я… Я поговорю с Карлоттой. – наконец сумел выдавить он. Имя мачехи оставило на языке горький привкус. Рауль на миг вспомнил её статную фигуру и суровый голос, и его передёрнуло. Он поспешно исправился: - Скажу отцу, чтобы он поговорил!

- И что же вы ему скажете? – поинтересовалась Марлена. - То же, что и мне, что вы меня любите? И что ответит он?

«Ничего хорошего», - подумал Рауль. – «Спросит, где это видано, чтобы дети короля и королевы, находившихся в законном браке, потом тоже поженились. Скажет, что это глупо, что через два года Марлена достигнет совершеннолетия, и ей подыщут достойную партию, а ещё через два тоже самое ждет и меня».

Он мог бы соврать Марлене, сделать вид, будто не понимает всего этого и верит, что отец сможет решить эту проблему с той же лёгкостью, с какой нанимал Раулю учителей и велел вычеркивать из меню продукты, на которые у него была аллергия. Но так было бы только хуже.

Поддавшись внезапному порыву, Рауль схватил руку, скромно лежащую на белоснежном платье, и поцеловал её. Больше всего ему захотелось сдернуть с ладони Марлены перчатку, чтобы она почувствовала жар, исходящий от его губ, а сам он коснулся её нежной, словно гаренийский шёлк, кожи, но он не хотел смущать её.

Отстранившись и заметив на лице Марлены тень улыбки, Рауль приободрился.

- Я что-нибудь придумаю, обещаю! – пылко заявил он. - Ты мне веришь?

Её открытый взгляд столкнулся с глазами Рауля.

- Я хочу верить. – прошептала Марлена. А потом снова перевела взгляд в пол. И сжала тоненькими длинными пальцами газовую ткань. - Но лучше нам пока не видеться… По ночам.

Рауль недовольно поджал губы, понимая, что она права.

«Что ж», - попытался приободрить себя он, - «Кое-что я могу и днем».

Только что он не хотел пугать Марлену, но теперь решил, что, в случае чего, она даст ему понять, если будет против. Мягко приподняв округлый подбородок Марлены, Рауль прижался губами к её губам. Нежные, влажноватые губы Марлены податливо приоткрылись, и Рауль почувствовал, как их дыхание одинаково сбивается, как они сами начинают пылать, словно вдруг стали с Марленой одним существом. Они впервые поцеловались несколько месяцев назад, но тогда скорее плюнули друг другу во рты, чем получили от этого удовольствие. Теперь было другое дело – поцелуй казался самым прекрасным и самым вкусным из всего, что только бывает на свете.

Сначала Марлена целовалась неохотно, словно просто слушалась воли Рауля. Наверное, ей всё ещё было не по себе из-за матери. На через какое-то время страсть огнём сожгла все её страхи и слезы, и она стала отвечать Раулю не менее горячо, чем целовался он сам.

Стук тяжёлой трости и чуть более легких каблуков мужских сапог, что донёсся из коридора, театральным звонком закончил сцену их поцелуя. Рауль ещё не успел полностью понять головой, что кто-то идет, а его тело уже отстранилось от Марлены. Они достаточно хорошо научились скрываться за время их тайных свиданий, чтобы за считанные секунды из влюблённых превращаться в принца и принцессу, невинно щебечущих о всяких приличных вещах. Марлена тоже оказалась быстрой: не успел тот, кто прервал их, дойти до комнаты, а она уже повернулась к своему роялю и даже умудрилась начать что-то наигрывать. Сердце Рауля бешено колотилось где-то в горле, уши и щеки полыхали, но какая-то часть его умудрилась отметить, что теперь звучал совсем не «Романс о Слепой Чуме». Лёгкие, быстрые аккорды складывались в незатейливую, но весёлую песенку. Это заставило его вздохнуть с облегчением.

Снова Рауль вздохнул, когда увидел вошедшего. Будь это леди Карлотта, им бы не поздоровилось, несмотря на меры предосторожности: они с Марленой стояли теперь достаточно далеко друг от друга, но оба были красными, и мачеха наверняка догадалась бы, что это значит. Однако в дверном проёме появился лысеющий белоглазый человечек с брюшком и круглым лицом. Слепой – значит, бояться нечего, тем более что Рауль теперь никуда не бежал. Это был месье Ришар, его учитель.

- Ваше Высочество, - почтительно произнёс он, ударив сапогом об пол – ардийский жест вежливости, такой же, как пазехийские и корнерлендские поклоны. Рауль поспешно, наверное, слишком поспешно ответил ему тем же. Домашний ботинок топнул совсем тихо, в отличие от каблука. – Его Величество требует вас в Зал собраний Учёного Совета.

Глава седьмая

Когда Рауль достаточно подрос, чтобы облазить весь Авëльский дворец – пожалуй, даже те места, куда лазать не следовало, - он мысленно разделил его на три части.

Первая часть была «Домашняя». Именно в ней он находился, придя к Марлене. В неё входили покои всех членов королевской семьи с гостиными, спальнями и кабинетами, классы для учёбы, столовые и даже огромная зала на первом этаже, где Рауля учили фехтованию, а остальные жители дворца тренировались в боевых искусствах в свободное от его уроков время. Кажется, именно в этой части Рауль родился. Здесь он ел, спал, учился, занимался всякой ерундой и вообще проводил большую часть времени. Здесь он мог не думать о том, что надо надевать перчатки и жаркую неудобную одежду и повсюду таскать с собой трость. Здесь было уютно, светло и очень свободно.

Вторую часть Рауль называл «Интересной». Когда он показал её Марлене, она сказала, что эта часть похожа на музей. Рауль не понял, что она имеет ввиду, но потом Марлена объяснила – оказывается, в Пазехии существуют дома, куда свозят всякие древние штуки, и люди ходят на них поглазеть. В Ардии, понятное дело, такого быть не могло. Вероятно, именно из-за этого древние диковинные подарки, которые посылали ардийскому королю или привозили с собой его гости, а также слишком дорогое и любопытное старьё складировали в отдельных коридорах и залах дворца. Чего тут только не было! Расшитые ковры из Гарении, древнеардийские рыцарские доспехи с оружием, загадочные растения и музыкальные инструменты с разных уголков мира, картины и странные пазехийские географическое карты – не объемные, как в Ардии, а плоские. В одном зале с пола до потолка гигантскими стеллажами возвышалась даже библиотека с заморскими книгами, где на странных тоненьких страницах чернилами и краской были выведены тысячи разных фактов и историй. Когда-то Рауль глядел на них с тоской, понимая, что, несмотря на зрение, едва ли сможет их изучить. Теперь Марлена немного учила его читать по-пазехийски, также, как когда-то научила названиям цветов. Рауль с нетерпением ждал момента, когда его знаний станет достаточно, чтобы начать осваивать пазехийскую часть библиотеки. Пока он прятал под подушкой тоненький томик детских сказок народов мира на этом языке, каждый вечер сражаясь с причудливыми закорючками, чтобы узнать очередную историю о храбром путешественнике, спасающем свою принцессу рыцаре или наделенном человеческими качествами волке.

Рауль бы не вылезал из «Интересной» части, если бы мог. Однако в какой-то момент он понял: взрослые могут догадаться, что он зрячий, способный оценить все те вещи, которые стоят в прохладных комнатах. Его бы едва ли повесили (довольно двулично, ведь зрячих ардийцев-не-принцев казнят), но отцу сказали бы точно. И ему приходилось делать вид, будто он забрёл сюда случайно или совсем от скуки, и гулять по извилистым коридорам ровно до того момента, пока в них не появится кто-то ещё.