Мария Щедрина – Они слепы: Зрячий Бог (страница 18)

Третья часть была «Рабочей». Только сюда допускали тех, кто не живёт во дворце, здесь же отец Рауля, собственно, служил – то есть правил. Рауль заходил сюда всего пару раз, и больше не горел желанием возвращаться в «рабочую» зону: прямые тёмные коридоры навевали тоску, тихие кабинеты, казалось, насквозь пропахли приглушёнными разговорами, от которых тянуло в сон. Рауль порой с ужасом думал о том, что рано или поздно ему тоже придётся сидеть в одном из залов, выслушивая отчёты министров и принимая решения разных проблем. И вот теперь отец звал его в Зал собраний Учёного Совета – одно из самых главных «рабочих» мест.

- Зачем отец вызывает меня? – спросил Рауль, следуя за Ришаром из гостеприимных комнат Марлены, по-девичьи милых и по-пазехийски обустроенных так, чтобы глаз радовался, в суровую и рабочую середину дворца. В ней Рауль со своими домашними туфлями и без трости чувствовал себя чуждым, как если бы оказался голым посреди полной зрячих улицы. Ришар в своём мундире – напоминании о былой службе – выглядел здесь куда более своим.

- Его Величество полагает, что вас пора приучать к делам политики, - сдержанно ответил Ришар, не сбавляя темпа. – Он сказал, что сегодня на Учёном Совете будут обсуждаться весьма любопытные вопросы.

Рауль скривился, будто съел что-то горькое, и с трудом удержался от зевка. Знал он их, эти «любопытные вопросы». Отец рассказывал ему, что обсуждают на Советах. В Авеле казнено столько-то зрячих; такой-то учёный создал новый вид оружия, поражающий на такое-то расстояние; внешняя разведка передала такие-то сведения, а внутренняя узнала о том-то – конечно, всё это без красочных описаний приключений, и сведения эти звучат как пересказ обыденной жизни совершенно незнакомых Раулю людей; ард поднялся на столько-то процентов, а кинель на столько-то упал; из-за неурожая эти продукты поднялись в цене, а те – опустились, и короне следует купить то-то, чтобы потом выгодно поставлять другим странам. Невыносимая скука. Говорить с Марленой, читать, да даже учить языки с математикой или тренироваться с рапирой и саблей было в сто раз интереснее! Настроение Рауля, чуточку поднявшееся после поцелуя с Марленой, тут же опустилось. Сколько же будет идти этот дурацкий Совет? Час? Два? Больше? И отпустит ли Рауля отец пораньше или будет держать до конца?

В тоскливых мыслях, затуманивших голову подобно тяжёлым грозовым тучам, Рауль не заметил, как оказался перед двумя огромными дубовыми дверями. Два стража в одинаковой по фасону и разной по цвету, потому что ардийцы не следили за этим и покупали у пазехийцев все ткани подряд, одежде стояли по бокам, глядя в пустоту слепыми глазами. Рауль знал их с детства, но идеально-прямые фигуры и длинные, остро отточенные алебарды в крепких руках – дань древности – наводили лёгкий страх.

- Его Высочество Рауль Д'Альвар, Его Сиятельство Жак Ришар, - представил себя и своего ученика-принца Ришар. Стражники с поразительной синхронностью стукнули каблуками. Отвечать людям их ранга было необязательным, хоть и вежливым жестом, который мало кто делал, но Рауль быстро стукнул в ответ. Выражения лиц стражников не изменились, но Раулю хотелось надеяться, что им было приятно уважение принца.

Также синхронно стражники взялись за округлые золотые ручки и потянули их на себя, отворяя двери. Рауль замешкался, но, заметив, что Ришар ждёт его, поспешно вошёл.

Ему открылся вид самого важного кабинета Ардии, в котором Рауль прежде не бывал. Здесь решалась судьба всего ардийского народа.

Рауль уже привык разочаровываться в людях и местах, которые считались великими и всеми обсуждались. На поверку места часто оказывались весьма скучными и ничем не примечательными, а люди – невзрачными, что голосом, что лицом похожими на тысячи остальных. Однако Зал собраний оказался… весьма недурственным. Пожалуй, даже достойным того, чтобы в нём заседали самые умные и талантливые люди Ардии.

Это был длинный, просторный зал с огромными окнами – то ли для воздуха, то ли для иностранных зрячих гостей. На ковре багрового, как кровь или авельское вино, цвета, что покрывал пол, почти во всю длину комнаты стоял огромный стол тёмного дерева. На столешнице в изобилии лежали бумаги, сильно отличающиеся от пазехийских и бумаг других «зрячих» стран – те были плоские, очень тоненькие, почти как ткань, а ардийские представляли собой дощечки с особым веществом, похожим на глину. Одни были свежие и мягкие, для письма, другие – с уже застывшими вырезанными буквами, для чтения. В центре стола возвышались несколько карт, которые сразу приковали любопытный взгляд Рауля. Наверняка редчайшие вещицы, сделанные по заказу отца: большие, не только с объемными буквами ардийского алфавита, но и с узорчатыми крохотными лесами, дворцами, стратегически важными объектами и водоёмами. Любо-дорого не только пощупать, но и посмотреть. Рауль сразу узнал и карту родной Ардии, и мировую, и карты других стран.

Стол окружали стулья с высокими резными спинками. Рауль насчитал двадцать три – на один больше, чем число членов Учёного Совета. Десять с одного бока стола, одиннадцать с другого, и по одному во главе. Сейчас несколько стульев оставались свободными, хотя, судя по всему, Совет уже начался.

Быстро окинув взглядом обстановку, Рауль вгляделся и в лица членов Совета. Несмотря на то, что на собрании он был впервые, большую часть этих людей он уже знал. Видел на всевозможных мероприятий, которые ему приходилось посещать, как принцу. Всякий раз отец представлял ему этих людей, и в конце концов Рауль их запомнил – и по голосам с именами, как следовало, и в лицо, потому что был зрячим.

Во главах стола, понятное дело, сидели король и королева Ардии, отец и мачеха Рауля. Марлена с самого своего приезда говорила Раулю, что он очень похож на отца. Сначала тот не мог взять в толк, почему она так считает: в Ардии схожесть определяли по голосу и телосложению – единственным вещам, которые могли услышать или ощутить чем чувством, что им оставила Слепая Чума и что называлось осязанием на расстоянии. Рауль был долговязый, худой, сколько ни корми, и очень нескладный. Голос же его только-только начинал ломаться с тонкого мальчишеского на мужской. По меркам Ардии его можно было назвать полной противоположностью отца – высокого, широкоплечего, подтянутого мужчины с прекрасной осанкой и идеальной военной выправкой, говорившего мягким бархатным басом, словом, короля в лучшем смысле этого слова.

Однако Марлена потом объяснила ему, что в других странах схожесть по голосу и строению вторична. В первую очередь смотрят на цвет глаз и волос, черты лица. Рауль не сразу научился замечать подобные сходства, но постепенно понял, что юноша, которого он видел в зеркале Марлены, и правда имеет много общего с отцом. Те же большие глаза, только у отца они были пустыми, а Рауля – зелёными, те же тонкие прямые рыжие волосы, тот же лоб, по форме похожий на сердечко, овальное лицо и самую чуточку длинный нос. Отчего-то, когда Рауль это заметил, его разобрала странная гордость. То ли приятно было оказаться похожим на человека, который читал ему в детстве сказки, несмотря на занятость, и всегда был примером для подражания, то ли какая-то часть Рауля все-таки сомневалась в том, что в нём течёт кровь Д'Альваров. Ведь не может же быть в королевской семье такого позора – один наследник, и зрячий! Оказалось, впрочем, что может…

В отличие от ардийских короля и принца, леди Карлотта и Марлена друг на друга не походили по меркам всех стран. Среднего роста, крепкая, загорелая леди Карлотта тридцати четырёх лет от роду, с холодным взглядом чёрных блестящих глаз и носом с горбинкой рядом с дочерью, полностью пошедшей в белокурую голубоглазую породу Русполинни, выглядела, словно могучий дуб, грозно возвышающийся над ромашкой. Рауль быстро отвёл взгляд, стоило только почувствовать, что грозная мачеха, вся в изумрудах и в зелёном бархатном платье, смотрит на него. Отчего-то ему всё время казалось, что именно Карлотта обязательно выдаст его секрет – зрение. И каждый раз, видя её, он молился всем восьми Ликам Зрячего Бога, чтобы этого не случилось. На самом деле, выдать его мог кто угодно, и Рауль удивлялся, отчего этого не сделал какой-нибудь достаточно знатный иностранец-зрячий, но пока все молчали, и он радовался этому подозрительному, вообще-то, милосердию придворных.

По левую руку от отца место было свободно – наверное, оставили для Рауля. По правую же сидел человек, тоже очень схожий с отцом, на сей раз почти по всем параметрам. Их можно было бы счесть за близнецов, только человек этот родился на шесть лет позже, а ещё отращивал усы. Усы эти в Ардии никто не мог видеть, включая их обладателя, а пощупать была бы способна разве только жена, если бы он не был холост, но про них во дворце, где все брились, ходили целые легенды. Отец как-то шепнул Раулю, что правдивой была легенда про Корнерленд. Мол, когда-то за него должна была пойти Её Высочество леди Кэтрин, принцесса Корнерленда, которая страсть как не любила усатых. А потом она вместе со своим отцом-королем взяла, да и отменила свадьбу. И усы были такой вот местью, которую леди Кэтрин, конечно, вряд ли увидит. «Он был в неё влюблён», - догадался Рауль, и отец плутовато, совсем не по-королевски ухмыльнулся. «Когда я ему об этом сказал, он мне чуть челюсть не сломал. Определенно, он был в неё влюблён», - согласился он. Конечно, отцу было лучше знать, ведь усатый человек был префектом Авëля, герцогом Кристофом Д'Альваром, или попросту дядей Крисом, младшим братом короля.