Мария Самтенко – Конец партии (страница 15)

В последний день в Мюнхене я отдаю Скрябину письмо для Степанова, получаю билеты и новый комплект документов — уже на свое имя. Фальшивые документы мне выдали, чтобы убраться из Глайвица, и сунули, как я поняла, то, что было, а сейчас необходимость в них отпала. Императрица знает меня как Ольгу, в ее окружении могут быть люди из России, тоже лично знакомые со мной, так что другое имя только все усложнит. Попасться с фальшивыми документами тоже не слишком приятно, так что решаем не рисковать.

— Ольга Николаевна, я очень прошу вас, постарайтесь не допускать задержек, — серьезно говорит Скрябин на прощание. — Его величество считает, что война с Рейхом начнется не раньше следующего года, но в последнее время события развиваются слишком стремительно. Будьте осторожны.

Глава 13.1

Когда мне в третий раз говорят, что замок Бран около Брашова в Румынии — это замок графа Дракулы, я начинаю что-то подозревать.

Например, то, что рекламу изобрели не в двадцать первом веке и не затем, чтобы она вываливалась на беззащитных пользователей интернета и телевизора каждые три секунды, а гораздо, гораздо раньше!

Взять, например, роман «Дракула» Брэма Стокера. Как он прославил Трансильванию! Впрочем, в этом названии и без вампиров было что-то зловещее.

«Дракулу» я решаю прочитать по пути в Румынию. Не как пособие для туристов, конечно же, а чисто из интереса.

Сначала возникают опасения, что читать этот роман придется на немецком со словарем, или, на худой конец, на английском (и тоже со словарем!), но на пересадке в Берлине мне удается набрести на букинистический магазинчик и нарыть там томик на русском. Самое забавное, что к нему тоже не помешал бы словарь, потому что книга напечатана на русском дореформенном, и зверски усыпана всякими загадочными буквами «ять» и тому подобным.

Но ничего! Книга читается медленно, но так и поезд едет небыстро, с трудом минуя таможни, и получается в самый раз.

Румыния встречает меня неудачей — Илеаны нет в собственном замке. Императрица покинула город за сутки до моего визита и находится сейчас где-то на востоке страны. А, может, и не на востоке — этот момент я не уловила. Посол Российской империи, с которым я выхожу на связь сразу же, сообщает, что это нормально, и я соглашаюсь подождать две недели, и не срываться на поиски в никуда.

Надо сказать, первые дни я просто отлеживаюсь в гостинице. После подвала с соленьями это почти санаторий. Покой, книги, сон, вкусная еда, неторопливые прогулки по городу — все, что нужно, чтобы почувствовать себя лучше. И вишенка на торте — еще одно письмо от Степанова.

Оно приходит в посольство на исходе второй недели. Посол вызывает меня к себе, с улыбкой вручает два конверта. В одном — письмо, а во втором — что-то твердое, металлическое. Цепочка и… крестик?

От мысли, что его сняли с трупа, пробирает холодом. Бросаюсь вскрывать конверты и выдыхаю от облегчения — пишет действительно светлость, и крестик прислал он сам, а не от него — мне как вдове.

Бегло просмотрев письмо, откладываю его в сторону и вытряхиваю на ладонь содержимое второго конверта. Да, там действительно серебряный крестик на цепочке, и легко вспомнить: я нежусь в объятиях Степанова, опустив голову ему на грудь. Поглаживая кожу сквозь рубашку, нащупываю цепочку, вытаскиваю рассмотреть. Помню, светлости это не нравилось, он смотрел недовольно. А сейчас сам снял и прислал — вместе с письмом.

Что он пишет? Читаю еще раз, внимательно:

'Дорогая Оленька!

Я получил ваше письмо, и очень быстро — повезло, что один хороший друг Скрябина собирался лететь на Дальний Восток к Жукову и согласился захватить его для меня. Боюсь, такой оказии больше не представится, и в другой раз придется пользоваться услугами обычной почты — и это будет ужасно долго! Но ничего, главное, чтобы было, кому писать.

Я вижу, что вы еще не привыкли общаться по переписке, но это не страшно — в этом письме вся вы, и теперь я впервые за много дней смогу заснуть с легким сердцем, зная, что вы, мое солнышко и мой ангел, действительно живы и в порядке.

Представляете, Оленька, что я узнал! Одно известное вам лицо, любитель раздавать поручения, сомневался, что вы — это действительно вы, а не самозванка с вашими документами. Еще когда вы болели, он требовал у Скрябина немедленно явиться к вам и подтвердить вашу личность, и сердился, что тот застрял дома.

Простите его: он мало кому доверяет, и господину, которого вы называете «Максим Максимович» — мне передали и это! — возможно, еще и меньше остальных. Скрябину — да, М. М. — не до конца.

Поэтому А. и велел мне написать про Румынию. На самом это была проверка, и — представляете! — он не сказал мне об этом прямо, чтобы не отнимать надежду. Посчитал, что если вы — самозванка, то точно не захотите ехать в Румынию. Особа, застрявшая там, хоть и не слишком-то к вас расположена, но знает вас в лицо, и видела чаше, чем тот же Скрябин. А. решил, что самозванка не станет так рисковать, откажется под предлогом плохого самочувствия или невесть чего, и это будет повод насторожиться.

Могу представить, как вам, Оленька, неприятно про это читать! Но не волнуйтесь, вопрос закрыт, а я уже высказал дорогому нашему А. все, что об этом думаю.

Тем не менее, Оленька, задача с вас не снимается. Мы с А. совершенно уверены, что застрявшая в Румынии особа не уезжает оттуда не из-за глупости. Должна быть еще какая-то причина, и я надеюсь, что вы разберетесь. Уверен, что если вы возьметесь за это дело, то сделаете все, как надо. Румынских князей мне не жалко. Зато жалко А. — он извелся, но ничего не может поделать, формально не имея малейшего повода принимать мер. Политика! А я хорошо знаю, как это — бояться за самого близкого и родного человека и винить себя.

Про крестик. Товарищ, который везет письмо, согласился взять для вас какой-нибудь мелкий предмет. Но меня не было ничего личного, почти все казенное. Делать фотокарточку долго, а передавать ручку — глупо. Вот крестик, и я надеюсь, что он доедет до вас и не потеряется. Мне нравится думать, что вы возьмете его и вспомните обо мне.

Про японцев. Жуков дал им жару, но они опять лезут. Несем потери, особенно летчики, но спуску самураям не дадим. Очень жалею, что не могу написать подробнее.

Про Гете. Я у него, Оленька, много читал, но не в оригинале. Было непросто. Фауста хотел выпороть, а Вертера — пристрелить. Восхищаюсь вашей настойчивостью.

На этом, Оленька, пока все. Мой друг увезет письмо в Москву, оттуда перешлют к вам дипломатической почтой. Надеюсь, это не займет много времени, и оно еще застанет вас в Румынии.

Ужасно скучаю по вам!

Степанов-Черкасский М. А.

Постскриптум.

Чуть не забыл! Пожалуйста, Оленька, не пишите больше ни про какие шифры! Особенно если не собираетесь всерьез добавлять их в письмо. Это я знаю вас и уверен, что вы такими вещами не пользуетесь, а все, что хотите сказать, сообщаете прямо в глаза!

Но остальное-то вас не знают, и мне не хотелось бы, чтобы господин Скрябин снова из-за этого пострадал. Мне передали, что ваше письмо незаметно читали сразу на трех таможнях, задерживая его под выдуманными предлогами. Текст, очевидно, скопирован, и, боюсь, их спецслужбы до сих пор пытаются разгадать «шифр!»'.

Глава 13.2

Сворачиваю письмо, вешаю крестик Степанова на шею — у меня уже есть один, но в Трансильвании чем больше крестов, тем лучше — и прощаюсь с улыбчивым послом.

Можно было бы сразу передать вместе с ним ответ, но, в отличие от строгого усатого Скрябина с ледяной улыбкой, этот человек совершенно не вызывает у меня доверия. Улыбочка милая, манеры вкрадчивые, да еще и зубы у него слишком белые и ровные, и кажется, что человек совсем овампирился. Общаться не тянет, и отдавать в эти пухлые ручки личную корреспонденцию — тем более. К тому же сейчас я не вижу смысла спешить: Илеана Румынская вот-вот вернется в замок Бран, и лучше доложиться уже после нашей встречи. Это в тот раз я спешила успокоить Степанова, а теперь он, я вижу, в порядке, и можно не торопиться с ответом.

Но кто бы мог подумать, что таможенники воспримут безобидную шутку про шифр в духе книжки «Вредные советы»! Такими темпами они не скоро расшифруют «Энигму»! Хотя мне помнится, что в нашем мире ее расшифровывали регулярно, но хитрые немцы каждый раз усложняли и усложняли коды. В кино для дешифровки потребовался Бенедикт Кембербетч, а в реальности — пара захваченных подводных лодок с шифровальными машинами и кодами.

Секунду жалею о том, что не обладаю навыками ни расшифровки кодов, ни — тем более! — захвата подводных лодок. Не представляю вообще, как это сделать, чтобы не утонуть. Но это ничего. Войны выигрывают солдаты, а не залетные попаданки. Умные люди в стране найдутся и без меня. Сейчас главное — выполнить то, что мне поручили, и вернуться домой. А там уже посмотрим, что можно будет сделать для победы над фашистами.

Илеана Румынская приезжает в замок Бран еще через два дня. И сразу, почти с порога получает известие о том, что я уже много дней ее караулю! И вроде отшивать уже не вежливо, к тому же я все равно не отстану. Благо за две недели я разведала местность и даже выяснила, что в замке есть подземный ход, ведущий к фонтану во внутреннем дворике!