Мария Самтенко – Конец партии (страница 14)

Оленька, я это уже написал, но как же я счастлив, что вы в порядке! Ужасно мечтаю увидеть вас и убедиться, что это правда, и что Его Величество не выдумал это специально для меня. Но сейчас это, к сожалению, невозможно. У нас тут японцы, и дезертировать я не собираюсь. Возможно, получится вырваться на несколько дней, когда станет полегче. Но все идет к тому, что очень скоро откроется еще один фронт, и нам потребуются все силы, чтобы выдержать. Я должен воевать. Надеюсь, вы не будете сердиться на меня за это решение.

Теперь, Оленька, о наших делах.

Добираться обратно вам будет непросто. Польша уже захвачена Рейхом, но это еще не то место, где можно свободно перемешаться гражданским лицам. Вам придется ехать через Румынию. Она состоит в союзе с Рейхом, но, во всяком случае, пока не воюет. Это связано еще и с тем, что один слегка раздражающий своими интригами и поручениями, но все равно небезразличный мне человек, желает, чтобы вы захватили там одну особу и помогли ей добраться до дома. Подробности вам объяснят.

Дорогая Оленька, я хорошо знаю вас и не испытываю никаких иллюзий — вы не откажитесь. Единственное, прошу вас соблюдать осторожность и не рисковать без особой нужды.

И еще одна маленькая просьба: напишите ответ, хотя бы пару строк. Мне передадут. Возможно, это глупо, но всю дорогу до Петербурга я ужасно жалел, что заставил вас переписать прошлое письмо на Вячеслава. Помните, то, что с «рукописью»? Там были слова, что вы скучаете, а мне сейчас очень, очень не хватает этих слов.

С надеждой на встречу,

Степанов-Черкасский М. А.

Постскриптум. Простите за повторения и сумбурность, но я уже несколько раз это переписывал и потратил всю чистую бумагу, что была у меня с собой. Еще чуть-чуть, и придется идти просить у Георгия Константиновича, а ночью это не вполне удобно.

Очень надеюсь, что письмо не перехватят враги, потому что тогда им придется читать две страницы нытья. Впрочем, я не намерен заботиться об их душевном комфорте, поэтому все-таки напишу — я люблю вас, Оленька. Очень люблю'.

Глава 12.1

Читать письмо от Степанова, видеть, что он в порядке и скучает — это хорошо почти до слез. Я поднимаю глаза на Скрябина, спрашиваю, насколько сильно его затруднит переслать в Россию ответ, о котором просит светлость.

— Только не пишите ничего лишнего, конверт могут перехватить, — серьезно кивает посол. — Будет лучше, если вы напишете что-нибудь из того, о чем знаете только вы и он. Но эти сведения не должны быть важными или секретными. Сейчас.

Скрябин лезет в сумку, вытаскивает лист бумаги, автоматическую ручку и новый, незаполненный конверт. Улыбается в усы в ответ на мой вопросительный взгляд: у него всегда все с собой, должность обязывает.

Я начинаю набрасывать ответ, но останавливаюсь — слишком много надо сказать. И да, мне тоже, кажется, потребуется целая пачка бумаги на переписывание. Но это ничего: Скрябин уедет только через два дня, успеет забрать.

Поэтому я откладываю конверт и, усилием воли заставив себя перестать думать про светлость и Дальний Восток, спрашиваю:

— А что там за проблемы в Румынии? Кого надо захватить?

— Ее императорское величество Илеану Румынскую, — серьезно отвечает Скрябин. — Не знаю, известно вам это или нет, но они страшно поссорились с Его величеством.

Вспоминаю, что слышала что-то такое перед самым отъездом в Глайвиц. Степанов возмущался какой-то телеграммой и шипел, что совсем не хочет ехать в Румынию, чтобы улаживать чужие семейные дела.

«Оленька, если мы сейчас в это ввяжемся, то будем мирить их до конца жизни!».

Я спросила, что же там написали, и светлость начал объяснения со зловещего «иногда гормоны отключают мозги». Но так и не договорил — нас в очередной раз вызвали к полицаям, расследующим инцидент в пивном баре. Больше мы к этом не возвращались, но главное я запомнила.

— Императрица беременна, — говорю я, и Скрябин кивает.

Он вводит меня в курс дела: конфликт случился из-за желания царя оградить беременную супругу от всех опасностей. Ну, это он так считал, а она решила, что император хочет запереть ее дома. Параллельно, конечно же, всплыла неприятная тема, что его-де волнует только ребенок, будущий наследник престола, а на чувства любимой женщины царю наплевать.

После страшного скандала Илеана Румынская хотела поступить так, как поступали миллионы женщин и до, и после нее. Но выставить вещи российского императора на порог дворца было затруднительно, поэтому она уехала к маме. Вернее, к брату, румынскому монарху Каролю Второму.

Алексею Второму это, конечно же, не понравилось, но не возвращать же супругу силой? Он думал, царица остынет. Тем более, дочек она не взяла, оставила в России.

Вот только никто не учел, насколько стремительно будут развиваться события в Европе. Кризис из-за Судетов, Мюнхенский сговор, нападение на Польшу — и дальше будет только хуже.

То, что Кароль Второй мечтает о союзе с Рейхом, всем прекрасно известно. Он уже много лет облизывается на Бессарабию, которую румыны мечтали прихватить во время последнего кризиса в Российской Империи с тысяча девятьсот семнадцатого по тысяча девятьсот двадцатый годы, но не сложилось. Разведка докладывает, что Гитлер уже пообещал Каролю Бессарабию. Если еще чуть-чуть протянуть, Илеана и вовсе не сможет уехать.

И то, что Российская Империя вот-вот вступит в войну с Германией, делает этот расклад особенно неприятным.

— Когда его величество узнал, что вы выжили, он сразу подумал, что вы сможете уговорить Илеану вернуться домой, — спокойно говорит Скрябин. — Сам он поехать не может.

Нисколько не сомневаюсь! Алексей Второй не стесняется использовать все доступные ресурсы, и я у него наверняка прохожу как «княгиня Ольга Черкасская, ситуативно полезная: бьет морды и макает в фонтан». С пометочкой вроде «применять осторожно и на тех, кого не жалко».

Но задача, конечно, интересная. Я даже переспрашиваю:

— Украсть царицу из дворца? Звучит, как… я даже не знаю, как это звучит!

На самом деле, конечно, знаю. Но если сказать «как план Индианы Джонса», меня не поймут.

— Мне передали, что его величество использовал термин «ограбить дворец», — отвечает Скрябин без улыбки. — Ольга Николаевна, все прекрасно понимают, что «тайно» — это не к вам. Обратите внимание, что сейчас Илеану Румынскую никто не удерживает, она может свободно выехать в любое время. Не переживайте. Если у вас не получится ее уговорить, действовать будут другие.

Глава 12.2

Весь вечер я составляю письмо для Степанова. Итоговый вариант выглядит так:

'Михаил Александрович!

Простите, но у меня почти нет нормального опыта писать письма, поэтому на вас я буду тренироваться. Надеюсь, письмо дойдет, и не получится, что я зря извела на него стопку бумаги (но все равно получилось не очень).

Ужасно хочется написать, как я люблю вас и хочу поскорее увидеть. Но на бумаге это почему-то выглядит идиотски. Не понимаю, почему, видимо, нужна тренировка.

Ладно. Попробую еще раз.

Михаил Александрович, я очень люблю вас, скучаю и надеюсь на встречу. Не думаю, что она будет скорой, но увидимся мы обязательно. Главное, побыстрее вышвырните японцев обратно за Халкин-Гол и не дайте себя убить. А я тем временем займусь решением тех семейных проблем, о которых вы написали.

Кстати! Надеюсь, вы забыли ту ужасную идею про лягушачью кожу и не вините себя? Не стоит брать на себя ответственность нацистских ублюдков и ленивых таможенников, надо и им немного оставить.

Обнимаю вас и берегите себя,

Ольга.

PS. На случай, если письмо попадет не в те руки: господа, можете не стараться, тут нет никаких тайных шифров. Вся информация носит строго романтический характер

PPS. Нет худа без добра! Когда бы я еще прочитала Гете в оригинале?'.

Скрябин обещает доставить это письмо в Российскую империю, а потом переслать на Дальний Восток для светлости. Очень надеюсь, что все дойдет, как надо. Если нет — напишу ему еще раз, уже из Петербурга.

На самом деле, мне очень хочется к нему съездить. Ужасно просто. Но, боюсь, после этого придется досрочно придумывать премию Дарвина для вручения ее мне как почетному лауреату. Нет уж, максимум — это добраться до ближайшего нашего города и надеяться, что Степанову дадут увольнительную.

Но сначала — добраться до Румынии, попасть к императрице и уговорить ее вернуться домой. Мне отчего-то кажется, что это будет непросто. Хотя бы потому, что я видела Илеану Румынскую и она не была похожа на полную дуру, не понимающую, что происходит в Европе.

Допустим, она действительно уехала на эмоциях. Неизбежный при беременности скачок гормонов — и то, на что раньше Илеана не обращала внимания, стало нестерпимо раздражать. Но дальше-то что? Почему не вернулась? Не попросила забрать? Гордость? Или что-то большее? Но тогда разведка бы уже доложила царю, и задача стояла бы по-другому. Ну и — посмотрим правде в глаза — император направил бы туда профессионала.

А сейчас все действительно выглядит как «заверни по пути, посмотри, что там с моей женой». Благо напрямик, через Польшу, мне уже не проехать. Ну так не все ли равно? Что ж, я никогда не отмазывалась от поставленных задач. Поедем и разберемся.