Мария Руднева – Похоронное бюро «Хэйзел и Смит» (страница 32)

– Не иронизируй над бренностью бытия, – с улыбкой погрозил пальцем отец Майерс. – И не настраивай против себя Господа.

– У меня большой талант настраивать против себя богов, – хмыкнул мой невыносимый компаньон.

Я попытался вспомнить все, что знал о богине Кали от миссис Раджани. Кали была огромной многорукой женщиной, которая в гневе уничтожала и разрушала все на своем пути. Миссис Раджани объясняла, что в Индии верят в разные воплощения одной сущности, и Кали была одной из ликов матери мира Шакти. Зачем одной богине столько воплощений?..

– Вот за этим я и явился, – сказал тем временем викарий. – Скажи, тебе удалось достать тело?

– Инспектор Браун скоро начнет стучать зубами от ярости при виде меня, но да, он смог, – Валентайн показал рукой на могильник. – Прошу пройти в морг.

– У вас там холодно, – отказался викарий. – Лучше перенесите его сюда. Раз ты все равно собираешься совершать богохульные действия…

– Нам надо поговорить с ним всем вместе, так что иного варианта нет.

– Простите, а вы о чем? – осторожно уточнил я.

Валентайн повернулся ко мне, округлив глаза:

– Как, я вам не сказал? О Николасе Фасте, конечно. Нам надо привести его в чувство с помощью нашего постмортем-аппарата. Видите ли, никто лучше убитого не расскажет нам про того, кто его убил.

Только сейчас я обратил внимание, что призрак крупного мужчины в котелке и с сигарой в уголке губ покачивается возле стола, скромно не привлекая к себе внимания.

– Все еще не уверен, что мне нравится эта идея! – сообщил он. – Ей-богу, Валентайн, я предпочел бы встретиться с вами при иных обстоятельствах!

– Увы, мой друг, другого способа нет – мне необходимо, чтобы вы озвучили все известное вам и отцу Майерсу тоже.

– А вы уверены, что не надо позвать инспектора Брауна? – робко поинтересовался я.

Валентайн и мистер Фаст метнули в меня одинаково суровые взгляды.

– Я не собираюсь общаться с этим типом, – задрав нос, заявил мистер Фаст.

Говорил он с явным ирландским акцентом. Я уверен, при жизни его кудряшки отливали огненно-рыжим. Ирландцы – несносный народ и очень упрямый.

– Николас против, поэтому послушаем Николаса, – объявил Валентайн. – Отец Майерс, помогите мне. Дориан, приведите механизм в действие.

Я вздохнул. Все-таки мне казалось неправильным утаивать от Скотланд-Ярда информацию, которая могла бы помочь в поимке убийцы. Но тут я оказался в явном меньшинстве. Поэтому пришлось торопливо лезть в угол за занавеску, где стоял наш аппарат постмортем (пользовавшийся огромной популярностью, хочу заметить. Скорее всего, половина наших клиентов считала это действие милосердным фокусом, но посмертные разговоры стали важной частью подготовки к похоронам. Хотя, говорят, это вызвало суровое осуждение у всех священников поблизости – возможно, они потеряли из-за этого часть прихожан).

Отец Майерс и Валентайн с трудом притащили тело Николаса и усадили в кресло. Он был убит ударом кинжала, и потому его тело не исказилось так сильно, как бывает с утопленниками или повешенными, но трупное окоченение уже добралось до его конечностей, тело стало тяжелым и неповоротливым. Ван Доффер еще не успел поработать над его лицом, к тому же от него начинало тянуть разложением.

Словом, ничего приятного в этом процессе не было.

Кудряшки, правда, в самом деле оказались рыжие – и от них тоже неприятно пахло мертвечиной.

У меня мелькнула мысль выпросить у миссис Раджани этих индийских треугольников, поджигая которые можно добиться приятного аромата.

Отец Майерс вздохнул и вытер рукавом пот со лба.

– Мистер Фаст не самый легкий человек…

– Не беспокойтесь, отец Майерс, он и при жизни легкостью не отличался, – усмехнулся Валентайн. – Так. Одну секунду, господа, мы кое-что опрометчиво забыли…

Он бросился к дверям и торопливо их запер.

– Стоит, конечно, завести табличку «закрыто» на такие случаи, – пробормотал он, потирая подбородок. – Ну, допустим. Дориан, занавесьте окна.

Я кинулся выполнять поручение. Для постмортем-фотографий мы держали окна открытыми, потому как камере нужен был свет. Но сейчас мы не планировали никого снимать, да и внимание со стороны было ни к чему.

Воображение нарисовало инспектора Брауна, крадущегося под окнами нашего похоронного дома. Я рассмеялся в рукав.

– Что смешного, друг мой? – поднял брови Валентайн.

Я поделился с ним представленной картиной, и он тоже развеселился. А потом крикнул потерявшему в сумраке конторы викарию:

– Отец Майерс, где вы? Мы ради вас стараемся.

– Погодите минуту, господа… – он появился откуда-то из глубины дома с тарелкой в руках. – Видите ли, я просто не могу явиться к призраку без уважения перед его бессмертной душой…

– А я думал, ты их просто выкидываешь подальше от бренного мира, – вставил Валентайн.

Викарий укоризненно на него посмотрел:

– Каждый обряд я провожу с большим уважением.

– Можно он не будет меня уважать! – возмущенно крикнул Николас. – Мало того что притащили сюда экзорциста, с которым нормально не поговоришь, так еще и…

– Тише-тише, Фаст, все в порядке, – Валентайн хмыкнул. – Ну и денек… Так что это у вас, отец Майерс?

– Поминальное печенье! – викарий с гордостью поставил тарелку на наш письменный стол.

Там, завернутые в бумагу и запечатанные традиционным черным воском, лежали сахарные печенья.

– Арвельский хлеб… шиллинг [8] можете оставить себе.

– Вроде не похороны еще? – осторожно уточнил я.

Обычно траурные печенья раздавали на похоронах или поминках, и мы нечасто видели их в конторе – редко кому придет в голову угощать гробовщиков.

– Все равно стоит проявить уважение к усопшему. Я сам их пек.

– А, ну если сам… – протянул Валентайн, закатив глаза. – Что ж, время выпить чаю.

– Эй, а я?! – возмутился Николас.

– А вам, Фаст, печенье уже не понадобится, к сожалению, – Валентайн похлопал его по прозрачному плечу и отправился к плитке.

Вместе с чаем и печеньем мы сели полукругом вокруг кресла, к которому ремнями было плотно прикручено тело Фаста. Валентайн устроился около рубильника и перевернул песочные часы.

– Готовы, Фаст?

– А к этому можно быть готовым? Слушайте, вы… – возмутился призрак, но Валентайн, не дослушав его, рванул рубильник.

Призрак растаял на месте – лишь для того, чтобы на мертвом лице открылись живые и очень возмущенные глаза.

– Прежде всего, это был кто-то совсем махонького росточка, – начал рассказывать Фаст. – Эй, а раз я ожил, мне не полагается печенье?

– Не-а, – мотнул головой Валентайн. – Вы же не монстр Франкенштейна, чтобы ожить. Гальванический ток лишь позволяет ненадолго вашей душе вернуться в тело. Ненадолго, Фаст! Так что поторопитесь.

– Скряга вы, Валентайн, не удивлюсь, если он приберег вас напоследок, – проворчал труп.

– Он? – сразу уцепился за примету викарий.

– Он или она… По правде говоря, я не разобрал. На меня и напали-то со спины…

– Однако тебя не так просто одолеть, – пробормотал Валентайн. – Мы с большим трудом тебя дотащили, человек ты немаленький. Выходит, это был кто-то невысокий, но сильный…

– Карлик? – предположил викарий. – В Лондон постоянно приезжают бродячие цирки…

– Вот только в твою теорию не укладывается это, – Валентайн вытащил из-под воротника бусину на шнурке.

Фаст сразу оживился:

– Вот из-за этой штуки нас всех и порезали!

– Вы словно рады этому открытию, – укорил его я.

Мне не понравилось, что он радуется тому, что Валентайна тоже могут… порезать.

– Я не нашел ее при вас, и Браун сказал, что ничего подобного на покойниках не было. Этот кто-то… забирает их?