Мария Понизовская – Паучье княжество (страница 75)
Куча походила на выпачканное постельное бельё. Белый, будто снег, пододеяльник – его и не заметить, ежели б не тёмные пятна на ткани. Да и торчит из неё что-то…
«Что ж, понятно, почему выкинули, а то могло б и влететь».
–
– Пошли! – рявкнул он.
Маришка собиралась было прикрикнуть на него за грубость. Но он был так бледен, а глаза… глаза блестели, как если бы он…
Приютский снова перешёл на бег, и девчонка едва не пропахала снег носом, не поспевая за ним. Он всё ещё крепко держал её руку.
«Так… приятно», – и отчего же в голову ей лезла одна ерунда?
Они быстро преодолели оставшееся до высоких чугунных ворот расстояние.
«Вот и всё! Всё!» – так и пело внутри.
Они её послушали. Они выбрались из Паучьего княжества. Оно их упустило.
Приютская затрепетала. Её распирало от гордости. От радости.
Володя не отпускал её руки.
«Как волнительно…» – подумалось ей.
Он налетел на створку ворот прямо с разбегу. И та тяжело отворилась.
Прыжок – и всё. Теперь впереди только пустошь.
Маришка на бегу обернулась, желая послать усадьбе последний, полный самодовольства взгляд. Они победили!
Но улыбка так и не коснулась Маришкиных губ. Потому что глаза наткнулись на тёмную фигуру с топором всего в десятке аршин от них.
«Отчего здесь смотритель? Как он узнал про побег? На что ему топор?»
– Бегу… – выдохнула Маришка в ответ.
И они действительно бежали.
И Алиса, и Серый, и Варвара. И Терёша, и
Тёмные коричневые девичьи платья. Такие же мальчишеские рубашки и брюки. Их фигуры мелькали то тут, то там.
И Маришка почти кожей ощущала… исходящее от них счастье. Свободу.
«Спасибо», – хотелось закричать ей.
Но надобно было беречь дыхание.
Они её послушали. Наконец ей поверили. И Маришка чувствовала нутром эту… лёгкость.
Но разве сама она не ошибалась никогда?
Маришка простила их. Всех разом. Вот так. И Варвару даже. И даже… Володю.
Раны от утренней трёпки больше не беспокоили.
Под ногами поскрипывал снег. Было холодно. Пустошь впереди казалась бескрайней.
Но она не была ни страшной, ни тёмной. Всё это приютские оставили позади.
Серое небо отражалось в белеющей под туфлями пороше. Было даже как-то светло здесь, вокруг. Только стыло.
Ветхая приютская обувка быстро вымокла. Пальцам на ногах сделалось больно. От ударов об промёрзшую землю, от покрывающихся коркой чулок.
Она не ведала, сколько же они пробежали прежде, чем на кромке горизонта показались деревья. Воздух обжигал лёгкие, под рёбрами ныло. Темнело в глазах.
А Ковальчик всё равно почему-то казалось, будто ещё чуть-чуть и она сможет…
Голоса вокруг шептали: «Беги же! Беги!» – и Маришка послушно бежала. Мчалась на всей скорости, которую способны были выдать собственные ноги.
И была такой… свободной.
Наконец они замедлились. Но лишь тогда, когда Володя обернулся – и Маришка следом за ним, – а за спиной не видать было уже тёмного силуэта усадьбы. Позади была только пустошь и ничего больше. Не было даже рвано двигающейся фигуры Терентия.
И всё же она оказалась не такой уж огромной – по эту сторону от усадьбы. Эта пустошь. Должно быть, их привезли сюда какой-то другой дорогой.
– А вот и неправда, – засмеялась Маришка. – Это-то тогда что?
Они оказались в небольшом перелеске. Деревья стояли здесь редкими и невысокими. Совсем голыми – так ведь близилась зима.
Володя опустился на землю у самых корней. Сипло дыша, отчего-то улёгся прямо на живот. Маришка опустилась рядом, недовольно подметив, что земля совсем ледяная. Они, должно быть, простудятся после такого долгого бега.
Девчонка надеялась, что им не придётся долго рассиживать. Впереди ждали столичные ярмарки, расписные ирии, глиняные свистульки, будущее, спокойная сытая жизнь вдали от казённых домов.
Но Володя, казалось, окаменел.
Маришка глядела на тёмные разводы на рукаве его коричневой рубахи. И хмуро думала: «Учитель переусердствовал с розгами».
Ей хотелось дотронуться до его руки. Быть может, погладить даже, но то было совсем неприемлемо. Верно же? Вдруг он подумает, будто она в него влюбилась?
Маришка смущённо улыбнулась.
А затем рука потянулась к нему сама собою.
Но так и повисла в воздухе.
Только теперь приютская заметила, как громко и надсадно было Володино дыхание. Оно тревожило тишину, казалось, вся округа могла его слышать.
Маришка сдвинула брови. Это было нехорошо. Верно, надобно им передохнуть. Придётся устроить привал подольше.
Вот только холодно было до невозможности, и от мороза клонит в сон.
«Нельзя спать, ты же замёрзнешь», – одёрнула себя приютская.
Она посмотрела в бледное Володино лицо. Скользнула взглядом по тёмным бровям, закрытым глазам и длинным ресницам. По мелкому шраму на губе.
Он выглядел совсем измученным. Ему… ему надобно дать время, чтобы передохнуть. Да-да. Так будет лучше.
Ветер захрустел мёртвыми голыми ветками. Перелесок зашевелился, растревоженный ледяным дыханием подступающей зимы.
Маришка задумчиво похлопала себя по карманам.