Мария Покусаева – Шесть зимних ночей (страница 35)

Она потянулась за бокалом, но пить не стала. Все по-разному толковали сущность Войны и остальных Всадников. Как объяснить это, не вдаваясь в детали истории, Либерти понимала плохо.

– Всадников Апокалипсиса считают детьми Богини. Много веков назад, когда она создала Город, на свет появилась Жизнь. Следом за ней – Смерть. А после три остальных Всадника – Война, Чума и Голод. Не знаю, о чем думала Богиня, создавая три самых страшных человеческих кошмара. Война всегда был неуправляем. Если Чума и Голод быстро успокаивались и слушались Богиню, то он предпочитал действовать по-своему и имел большое влияние на всех, кроме Жизни. Старшая дочь Богини… самодостаточна и никогда не поддавалась чужим уговорам, а с Войной у нее всегда были натянутые отношения. Смерть смогла избавиться от него, но Чума и Голод беспрекословно следовали за Войной, – задумчиво рассказала Либерти. – Он – воплощение боли, хаоса и отчаяния.

Деталей она сама не знала: Смерть никогда не вдавалась в подробности, а Жизнь редко являлась жителям Города.

Алан осушил свой бокал вина.

Очередной грохот сотряс землю, но никто даже не повернулся в сторону продолжающейся битвы. Черный дым заволок небо и медленно направлялся дальше, к Городу и Королевству.

За пустующим стулом для Богини появились высокие часы. Секундная стрелка побежала в несколько раз быстрее. Минутная и часовая тоже ускорились. Либерти потянулась за бутылкой вина: есть ей не хотелось, а вот пить – очень даже.

Алан перехватил ее руку со словами:

– Может, сначала поешь?

Не успела Либерти ни возразить, ни согласиться, как на улице враз потемнело. Смех и разговоры стихли: часы, неожиданно появившиеся, показывали уже одиннадцать вечера, а стрелки продолжали неумолимо бежать. На черном небе мелькнула яркая луна.

– Что происходит? – встревоженно спросил Алан.

– Я не знаю, – не менее встревоженно ответила Либерти.

Звуки битвы Богинь стали громче, агрессивнее. Из-за Моря донеслись особенно оглушительные взрывы. Стрелки часов сделали еще несколько оборотов, вместо луны взошло солнце.

Поднялся сильный ветер. Старая Богиня неистово закричала и начала медленно рассыпаться в прах. Послышался испуганный ропот. Либерти думала о девушке, которую не знала, надеясь, что с Габриэллой Ф. все будет в порядке.

Она не заметила, как яростно вцепилась в плечо Алана. Он медленно поглаживал ее ладонь, не говоря ни слова. Кошки мяукали и ходили вокруг стола, нервно размахивая хвостами. Сверкнула молния вдалеке, грянул гром.

Либерти устало разжала его плечо и безжизненно опустила руку.

– Надо поговорить со Смертью, – вдруг заявила она и посмотрела на Алана, ища в нем поддержки.

Он кивнул ей и, отодвинув стул, вышел. Либерти выскочила следом, и вместе они направились к берегу Моря, к недвижимой Смерти и Барону. Остановившись позади них, Либерти и Алан смотрели, как на песок то и дело выбрасывало новые стеклянные бутылки с чужими жизнями, разбитыми надеждами и криками боли и отчаяния. Эти крики тонули во всеобщей суматохе.

Старая Богиня медленно рассыпалась. Победа Новой Богини случилась раньше положенного срока. Было это хорошо или плохо, Либерти задумываться не хотела.

Стрелки часов сделали еще несколько оборотов. Солнце вновь сменилось луной, луна сменилась солнцем. А потом опять наступила ночь. Все это произошло за несколько долгих минут.

Смерть обернулась и посмотрела куда-то между Либерти и Аланом, а после едва слышно сказала:

– Они пришли.

Голос ее звучал настолько тихо, что Либерти скорее прочитала ее слова по губам, чем услышала. Алан проследил за взглядом Смерти, и лицо у него стало озадаченным.

– Это те, о ком я думаю? – настороженно спросил он.

Либерти посмотрела в ту же сторону и наткнулась взглядом на двух тощих коней – белого с бесцветными глазами и черного с пылающими красными. Они двигались медленно, обошли Алана и Либерти с двух сторон и остановились: белый конь около Смерти, а черный – рядом с Бароном.

Длинные гривы развевались на ветру, делая их похожими на коней из сказок.

– Время пришло? – выпалила Либерти. Кто-то потерся о ее ногу: серая кошка уселась рядом и обвила ее хвостом.

Рядом с Аланом сидела трехцветная кошка, и он поднял ее на руки, не обращая внимания на недовольное попискивание. Он гладил ее немного нервно, и кошка урчала и пищала одновременно.

– Да, – подтвердила Смерть.

Слева ярко вспыхнуло, и через мгновение там появилась молоденькая девушка в платье из листьев папоротника, украшенном ромашками, васильками и одуванчиками. Кудрявые ярко-зеленые волосы ниспадали с плеч и прикрывали обнаженные ключицы и руки, а алые губы растягивались в добродушной улыбке. Глаза у нее были янтарного цвета – точно два солнца, а округлые щеки заливались здоровым румянцем. Она настолько неуместно смотрелась в мрачном пейзаже, что Либерти невольно вздрогнула.

– Жизнь, – вместо приветствия сказала Смерть.

Девушка кивнула и, подойдя к Смерти, крепко обняла ее за шею.

– Пришла проводить нас? – усмехнулся Барон, и усы у него дернулись.

Взгляд у Жизни стал еще теплее, чем был до этого. Она потянулась к Барону и, несмотря на то что он отпрянул от нее, обняла его так же крепко, как и Смерть.

– Не могу же я отправить вас в неизведанное и не попрощаться, – мягким, добрым голосом сказала Жизнь.

– Не говори так, будто мы не вернемся, – недовольно буркнул Барон.

Жизнь покачала головой:

– Вы вернетесь, но не теми, кем были до этого.

Либерти и Алан, став невольными свидетелями этой сцены, не шевелились.

– С войны никогда не возвращаются прежними, особенно встретившись с Войной, – согласилась Смерть. – Но ты ведь знаешь, что смерть неизменна.

– Смерть неизменна как явление, но Смерть как Всадница Апокалипсиса всегда меняется под стать обстоятельствам, – возразила Жизнь, а потом спросила, кивнув на Барона: – Это тот, о ком я думаю?

– Да, – коротко ответила Смерть. – Это он – тот единственный, кто может уничтожить Войну.

Алан удивленным шепотом спросил у Либерти:

– Кот может уничтожить Всадника Апокалипсиса?

Она поежилась и, закусив губу, посмотрела Алану в глаза. Посмотрела так серьезно, что он не стал ничего уточнять.

Либерти на мгновение бросила взгляд в сторону Богинь: Старая Богиня наполовину рассыпалась. Ее прах опадал, словно листья, наземь у ног Новой Богини. Солнечный ореол вокруг ее головы стал шире и ярче.

Жизнь приблизилась к Барону, взяла его пушистую морду в ладони и поцеловала в лоб. Барон нахмурился, кончик хвоста у него подрагивал из стороны в сторону. Кошка, сидящая на руках у Алана, вдруг зашипела и спрыгнула.

– Я пойду к нему от имени Жизни и от имени Смерти. Он не сможет мне противостоять, – твердо сказал Барон.

Смерть махнула рукой. Тело Барона окутала туманная пелена.

– Откуда в тебе появилось столько уверенности? – заинтересованно спросила Смерть.

– От тебя, – ответил Барон, и Либерти вдруг осознала, что голос у него изменился. – И благодаря тебе.

Когда пелена спала, вместо кота перед ними стоял худощавый парень со впалыми щеками, острыми скулами и бледный как смерть.

– Ох… – невольно вырвалось у Либерти.

– Этому мне тоже не следует удивляться? – быстро спросил Алан.

Либерти замялась, не понимая, что отвечать: с одной стороны, Смерть действительно была способна на многое, в том числе и превратить кота в человека или человека в кота. А с другой стороны – она даже не догадывалась, что когда-нибудь Барон сделается человеком. Видеть вместо пушистого рыжего кота в бордовом фраке и с тростью парня в черном плаще жнеца было непривычно.

– Ну если только совсем чуть-чуть, – прозвучало больше как вопрос, и Либерти и Алан, переглянувшись, улыбнулись друг другу.

На секунду она забыла обо всех тревогах. Но едва ее внимание вернулось к Барону и Смерти, как страх снова поглотил с головой. Все вокруг только и делало, что давило и пыталось сломать мир. Луна скрылась за линией горизонта, вместо нее снова светило солнце.

Йоль подходил к концу. Либерти надеялась, что с концом Йоля Война тоже уйдет, сгинет, как сгинул много лет назад, еще до рождения самой Либерти; но внутренний голос подсказывал ей, что все не так просто.

Кони вдруг заржали и одновременно встали на дыбы.

– Нам правда пора, – сказала Смерть.

– Это кони Всадников? Твой и Войны? – спросила Жизнь. Говорила она слишком дружелюбно, и это нервировало Либерти: ведь ни голос Жизни, ни внешний вид не соответствовали происходящим событиям.

Смерть не стала отвечать; кони недовольно фыркали.

Барон повернулся к Алану и сказал:

– Береги ее, ладно? Даже если не останешься в Городе навсегда.

Алан опешил, но сразу же ответил:

– Конечно.