Мария Покусаева – Шесть зимних ночей (страница 34)
– Так не любишь, не умеешь или не хочешь? – со смешком спросил Алан, положив одну ее руку себе на плечо, а после притянув ближе саму Либерти.
– Все вместе, – на выдохе призналась она, но снова пытаться остановить его не стала.
Если быть совсем честной, то Либерти когда-то и умела, и любила танцевать, но с того момента прошло много времени, и возвращаться к той жизни она не планировала. И все же позволила аккуратно закружить себя в медленном танце.
Он держал ее за руку, крепко обнимал за талию и неспеша кружил их по комнате. Голос Фрэнка Синатры разносился по гостиной. Либерти начала успокаиваться и вскоре не просто бездумно следовала за Аланом, а танцевала вместе с ним.
Все семь кошек уселись на спинке дивана и наблюдали за ними яркими, горящими глазами. Заметив их, Либерти хихикнула и, на секунду остановившись, сделала еще полшага к Алану. Прижалась щекой к его плечу и спокойно выдохнула.
Они продолжали танцевать.
Отпускать Алана не хотелось. Особенно обратно во Внешний мир, добраться до которого сейчас было едва ли возможно. Либерти обняла его крепче.
Про себя она прошептала: «Я люблю тебя». Но вслух не сказала. Думала: слишком рано. Пусть откровенное признание вертелось на языке еще с начала их переписки, она не решалась сказать это Алану, пытаясь найти хоть какую-нибудь причину своей любви.
С Аланом было спокойно. Она доверяла Алану слишком сильно для их невероятно короткого знакомства. Его любили ее кошки. Он сидел с ней на диване и пил глинтвейн. Он пришел к ней из Внешнего мира, не боясь потеряться в Лесах и Горах рядом с Городом и Королевством. Город его пустил. Они сработались и смогли бы дальше работать вместе. Алан ничего от нее не требовал и ничего не доказывал. А еще у него была красивая улыбка и очень пронзительный взгляд. И он танцевал с ней под Фрэнка Синатру.
Либерти насчитала десять причин любить Алана, но и этого ей казалось недостаточно. Она чуть сильнее прижалась к нему и вдохнула запах корицы, имбиря и мускатного ореха. И улыбнулась, не заметив, как песня плавно подошла к концу.
Они остановились.
Алан шепнул ей на ухо:
– Когда-нибудь все в кого-то влюбляются.
Либерти поцеловала его в шею.
Календарь показывал двадцать четвертое декабря, когда все собрались на поляне рядом с Набережной. Полупустой стол был на привычном месте, только теперь на нем стояли зажженные свечи и две коробки печенья, пара тарелок с кексами, которые жители Города пекли только в Йоль. Пряный запах корицы, имбиря и апельсина вперемешку с шафраном и мускатным орехом был таким сильным, что иногда гости чихали. Место во главе стола пустовало: туда должна сесть Новая Богиня, но битва еще не закончилась.
На Море поднялись волны, а за горизонтом сгущались тучи вперемешку с дымом. Люди старались не смотреть в ту сторону. Барьер, выставленный сестрами-ведьмами, прочно защищал Город. Коротковолосая и пышногрудая Мелвилл с немного рассеянным видом сидела за столом и разглядывала свою пустую тарелку. Худая и остролицая Леона танцевала и немного безумно смеялась. Низкая и маленькая Эйлен сидела под деревом и гладила бродячего пса. Барьер был нерушим до тех пор, пока ведьмы живы, и это знал каждый житель Города. Все были спокойны настолько, насколько могли быть спокойны в такое время.
Либерти и Алан стояли в нескольких метрах от стола. Все семь кошек Либерти кружили рядом, кто-то урчал и мяукал, кто-то махал хвостом из стороны в сторону. Трехглазый ворон смирно сидел на плече Алана. На празднование Йоля приходили все, включая животных и мертвых. Либерти заприметила Марисоль со сворой зверья. Насколько она знала, у Марисоль дома жили ёж, олень, попугай и собака. Все четверо вились вокруг нее, олень лениво зажевал красный шарф.
– Тебя это удивляет? – спросила Либерти, слабо улыбнувшись.
Алан задумался. Он внимательно рассматривал сражающихся Богинь. По мнению Либерти, он так до конца и не смирился с тем, что каждый год в Городе проходила такая шумная битва и все принимали это как должное. Потом его взгляд метнулся к столу, куда приходили люди. Сестры-ведьмы его не настораживали, но на Марисоль он покосился с некоторым подозрением, и Либерти хихикнула, понимая, что Марисоль – одна из самых нормальных в Городе.
Смерть слабо улыбнулась и вытащила из воды маленькую зеленую бутылку. Небольшая записка сама выскользнула из горлышка, и Смерть развернула бумажку. Глаза у нее странно, непривычно заблестели, улыбка стала еще шире, и она протянула лист Либерти со словами:
– Прочти. Тебе станет легче.
Записка оказалась короткой, ровный почерк был приятен для глаз. Либерти прочитала:
Либерти перечитала. И еще раз. И еще. Она не могла поверить в то, что среди этого потока ненависти и разрушенных надежд нашлись такие добрые и теплые слова. Кем бы ни была загадочная Габриэлла Ф., она уже безумно нравилась Либерти.
Возвращать письмо Смерти она не стала, помахала рукой Марисоль, которая неотрывно смотрела на нее и Алана последние несколько минут. Та направилась к ним, придерживая длинную юбку.
– Скоро уже все соберутся, – вместо приветствия сказала Марисоль. – Я принесла твои свечи, поставила их на стол. Но ты, наверное, и так чувствуешь аромат. Я, кстати, Марисоль, – сообщила она и протянула руку Алану.
Алан представился и пожал руку. Марисоль умела болтать без умолку; и только узнав имя Алана, начала рассказывать, как попугай залетел к ней из тропиков и остался, как она нашла в лесу ёжика и как три года назад Смерть забрала ее жениха Ремуса. Алан при этих словах покосился на Всадницу, но та никак не реагировала, хотя прекрасно слышала их разговор.
Либерти отошла на несколько шагов и встала позади Барона и Смерти.
Грохот сотряс всю землю, и Барон впился когтями в трость. На рукоятке осталось несколько царапин, кот резко махнул хвостом и приглушенно зарычал. Через секунду в двух-трех метрах от них рухнул огромный неровный камень. Марисоль замолчала, Алан в оцепенении уставился на поблескивающую махину. Смерть оставалась неподвижной. Рычание Барона стало громче. Либерти нервно сжала кулаки и часто дышала, во все глаза смотря то на камень, то на горящий горизонт. Шум затих, все быстро одновременно обернулись: в стене, созданной Богинями, зияла брешь. Обе Богини замерли. Бой еще не завершился, но еще ни разу до этого они не пробивали собственную защиту.
Жители затихли, и среди неестественной тишины раздался чей-то разозленный возглас:
– Да к черту это все! Вы что, с ума посходили?!
Либерти слышала нервозность в этих словах. Стая черных воронов закружила над поляной, но не прошло и минуты, как все птицы направились в противоположную от Города сторону – за Море.
Все выходило из-под контроля, но медленно: возвращение Войны, разрушенные жизни в закупоренных бутылках, прибывающих к берегам Города, прорванный барьер, защищающий жителей от битвы Богинь, улетевшие вороны… По отдельности происшествия казались мелочью, и даже вместе они не вызывали бурных чувств ни в ком из присутствующих, но тяжелое напряжение цепями повисло на плечах каждого.
Богини восстановили барьер, и сильнейший взрыв снова сотряс Город. Несколько свечей потухло. Либерти щелкнула пальцами, вновь зажигая огонь.
Одна из сестер-ведьм, Леона, танцевала, подстраиваясь под музыку, которую исполняли двое мужчин – один на скрипке, другой на пианино. Как они вытащили пианино на Набережную, Либерти предпочла не задумываться: в Городе не было ничего невозможного.
До того момента, когда Либерти взяла Алана под руку и повела к другим жителям, прошло еще полчаса. Люди собрались неохотно, многие были бледные, у кого-то виднелись синяки под глазами, а кто-то едва стоял на ногах. У кого-то получалось улыбаться сквозь боль и страх. Этот Йоль они не забудут никогда.
Зимнего холода никто не чувствовал: в такие дни морозы отступали, лишь иногда поднимался легкий ветерок. Либерти посмотрела на Богинь. Одна из них, вся в крови, опустилась на колено. Вторая – со светящимся ореолом вокруг головы – возвышалась над ней с гордо поднятой головой. Первая кровь в битве Старой и Новой Богинь появлялась не раньше предпоследнего дня. Шел только четвертый. Либерти устало вздохнула.
Чувство тревоги то покидало ее, то подступало вновь. Это отнимало так много сил, что, оказавшись за столом рядом с Аланом, она поняла, что не могла даже взять в руки вилку. Еда не привлекала, а приятные запахи вдруг отошли на второй план. Она выдохлась.
Раздался крик Старой Богини, и она снова рухнула на колени. Новая Богиня терпеливо ждала, когда противница поднимется: сражение должно идти до первого января. Всегда шло.
– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил Алан, и его вопрос резко ворвался в ее сознание.
Либерти встрепенулась.
– Всего лишь напугана, – коротко ответила она.
Алан понимающе кивнул.
– Напуганы все. Я не уверен, что смогу вернуться туда, – произнес он как можно более спокойно, но Либерти уловила страх.
– Сейчас не сможешь, – шепнула она в надежде, что он не услышит ее, но он услышал. Взгляд у него потемнел.
– И причиной тому Война?.. Как он… Кто он? Не говори, что Всадник Апокалипсиса, это я понял и так. Я о другом, – быстро заговорил Алан, нахмурившись.