Мария Покусаева – Черная невеста (страница 57)

Ронан бросил взгляд на Глорию – та, не улыбаясь, покачала головой.

– Я пришел просить вас об услуге, которую вы мне обещали.

– Да, я помню. – Принцесса взяла с серебряного подноса ореховую конфету и, придирчиво осмотрев, отправила ее в рот. – Вы хотите попросить не для себя, а для другого. Помилования для леди Флоренс Найтингейл, убившей мужа магией.

– О помиловании речь уже не идет, Орден признает ее невиновной, – возразил Ронан.

– Вот как? – Принцесса подняла бровь. – Значит, моя стригоя неточно объяснила мне, что произошло.

Глория виновато улыбнулась, но глаза ее оставались почти холодными.

Скорее всего, передала она точно. Но принцесса поняла по-своему. Так, как желала понять.

– Но раз Орден признает, что вины этой бедняжки в случившемся нет, то в чем проблема? – спросила Элизабета.

Она сделала Грете знак – и та подошла к чайному столику, чтобы снова наполнить чашку госпожи. Запахло шиповником, ромашкой и медом.

Ронан задумался. Все, что он собирался сказать, почему-то вылетело из головы. Элизабета выжидающе смотрела на него. Как кошка – на птичку за окном.

– Есть те, кто будет не согласен с решением Ордена, – наконец сказал Ронан. – Семья погибшего, к примеру, или те, кто видит в ней преступницу. Они не смогут оспорить его, но могут попытаться признать леди Найтингейл опасной для общества…

– А она безопасна для общества? – вкрадчиво спросила Элизабета.

– Со сдерживающим браслетом на руке – да, полностью. При должном обучении контролю – тоже.

– А если этот браслет снять? – Пальцы принцессы обхватили чашку. – Если, к примеру, кто-то хитрый и злонамеренный выкрадет Флоренс Найтингейл из-под грозного ока Ордена и попытается использовать в своих целях? Ронан Макаллан, я предлагала вам помощь на условиях, что это не принесет вреда мне, моей семье и этой стране, но, кажется, вы пытаетесь попросить меня о том, что идет вразрез с нашей договоренностью.

Ее интонация не утратила доброжелательности и мягкости, просто сейчас под бархатом обнаружилась холодная сталь.

– Лорд Милле считает, что…

– Так пусть лорд Милле приходит сюда и просит за дочь Томаса Голдфинча, – улыбнулась принцесса, – а не использует вас. Право слово, герр Охотник, эта дружба иногда похожа на службу! Вам стоит подумать об этом.

Она покачала головой. Ронан подумал, что, пожалуй, она в чем-то права. У Эдварда правда куда больше возможностей повлиять на кого бы то ни было, чем у него.

– Вы же можете сделать многое, Ваше Высочество, – сказал Ронан. – Взять ее в свиту, даровать титул, который защитит ее от нападок, пообещать ее руку кому-то влиятельному, наконец. А не оставлять беззащитную девочку в одиночестве.

Можно было ожидать, что Ее Высочество Элизабета нахмурится, как осеннее небо, разозлится и укажет ему на дверь, но она лишь снова покачала головой.

– В моей свите есть одна ведьма, герр Охотник, и мне того достаточно. Титул у леди Найтингейл пока есть, сама она станет выгодной партией для тех, кому я могла бы ее пообещать, только через год, когда истечет срок ее траура. А что касается одиночества… напомните, кажется, у нее есть дядя?

– Лорд Силбер выдал ее замуж за старика. И проглядел все остальное.

И им еще предстояло выяснить, почему в баночке из темного стекла было совсем не то, что должно там быть.

– Так пусть снова выдаст замуж… – Элизабета пожала плечами и сощурилась. – За кого-то более подходящего. Ему тоже придется подождать, но что поделать.

Грета хихикнула.

– Что такое? – повернулась к ней принцесса.

– Позволительно ли будет сказать, что ваша фрейлина думает, моя госпожа? – Грета посмотрела сначала на нее, а потом на Ронана.

И улыбнулась.

– Говори, – разрешила Элизабета.

– Если герр Макаллан, Черный королевский ловец, то есть тот, кто лучше многих знает о вреде колдовства, так печется о благополучии этой женщины, – начала Грета, – не будет ли справедливым позволить ему опекать ее отныне и впредь? Перед миром и перед святыми.

Элизабета смотрела не нее, задрав подбородок, глаза зажглись азартом, губы хитро изогнулись.

– А как же траур? – спросила она. – В этой стране он серьезное препятствие против брака.

В воздухе, казалось, повисло напряжение, как перед грозой.

Грета на миг задумалась.

– Да, моя принцесса, вы правы. – Она покорно наклонила голову. – Но лишь в тех случаях, когда союзы заключаются у всех на виду и должны быть, как любят говорить в этой стране, респектабельными. Тайные же браки нереспектабельны по своей природе, но несут совершенно те же последствия. – Грета посмотрела на Ронана, как ему показалось, с лисьим прищуром. – Это то, что я хотела сказать, моя принцесса, и я замолкаю.

Ронан хотел спросить, правильно ли он все понял, но не успел.

– Какое… изящное решение проблемы! – сказала принцесса радостно. – Как вам кажется, сеньора? – обратилась она к Глории. – Справедливо ли оно?

Глория вздохнула и бросила на Ронана странный взгляд – я же говорила, читалось в нем, я тебя предупреждала, глупый мальчишка, что стоит быть осторожнее с просьбами к кому-то вроде нее.

– Вполне справедливо, Ваше Высочество, – отозвалась Глория, улыбаясь, но только губами. – Хотя и кажется мне несколько… насильственным.

– А я вижу здесь лишь хорошую сделку. Герр Охотник получит богатую хорошенькую невесту, а леди Флоренс Найтингейл – верного защитника, который точно будет соблюдать условия их договора. И никто не пострадает. Ни он и его карьера, ни она и ее права, ни порядки в стране. Что думаете вы, Ронан Макаллан, Черный ловец? Устроит ли вас такое решение? Я в таком случае буду рада исполнить роль… доброй тетушки-колдуньи для невесты. Кому-то другому я бы оплатила платье и украшения, а для Флоренс сделаю так, чтобы ее случайный проступок как можно скорее перестал иметь для нее любые последствия. На бумаге и в умах общества.

Она улыбалась, словно проказливая девчонка, совсем как летом, когда наблюдала из своего шатра, как фрейлины работают в саду. Делают то, что она приказала им делать.

– Нет, Ваше Высочество, – честно сказал Ронан. – И леди Найтингейл, боюсь, оно тоже может не устроить.

Принцесса пожала плечами:

– Что же… У вас есть время подумать. Если не найдете решения лучше, вы знаете, где меня искать.

Глава 5

Бенджамин Силбер любил свою семью. Очень, по-настоящему, и потому все было так сложно. Он любил леди Кессиди, хотя порой невыносимо хотелось сказать ей, что чудодейственными маслами от головной боли пустоту душевную не излечить. Он любил Матильду и знал, что в глубине души она просто боится людей. Он очень любил Дженни, которую порой стоило бы спускать с небес на землю и щелкать по носу. И он любил кузину Флоренс и переживал, как это наивное дитя сможет выжить в сложном, жестоком мире за пределами дома Силберов и пансиона.

И отца он тоже любил: за долгие годы взаимного молчания увидел в нем кого-то большего, чем еще одного закостеневшего, циничного богача из историй мистера Чарльза.

Поэтому, когда все случилось, когда малышка Флоренс натворила дел – Бенджамин не верил, что она могла бы убить кого-то намеренно, она даже ос, утонувших в варенье, и тех жалела! – и особняк Силберов накрыло тревожное, тягостное, чреватое бурей молчание, Бенджамин поступил так же, как делал раньше.

Он сбежал из дома.

Три года назад, когда его выставили из Колледжа Святого Льюиса за нарушение дисциплины, он тоже сбежал. Начал делать все то, чего ожидал – в чем обвинял – его отец. Предался порокам. Пороки оказались скучными, после них болела голова, но этот опыт, короткое и увлекательное путешествие по темной стороне человеческой жизни, заставил Бенджамина Силбера остыть. А еще он принес некоторое количество полезных, пусть и не совсем приличных для юноши его круга знакомств. И сейчас эти знакомства оказались кстати.

Вряд ли он один мог как-то помочь Флоренс. Но он мог помочь себе и на время уйти из дома, чтобы не видеть, как его любимая семья старательно делает вид, что ничего не случилось.

Вернулся Бенджамин через неделю, поздно ночью, когда все уже легли спать. В середине октября ночи были холодными, а он, как назло, ушел без теплого шарфа, в слишком легком костюме и даже не взял с собой зонт. Пока он поднимался в темноте по лестнице, с волос капала вода.

В комнате, конечно, оказалось лишь самую малость теплее, чем на улице: отец, видимо, велел не растапливать камин, раз Бенджамин предпочитал жить где-то в другом доме.

Он зажег свечи и устало сел на заправленную горничными постель.

И тут же упал на нее, раскинув руки.

В комнате пахло лавандой и воском.

В мокрой одежде было холодно – стоило переодеться, чтобы не простыть. Он успел расстегнуть жилет и развязать ворот рубашки, когда в дверь постучали – очень неуверенно и тихо, Бенджамину сначала показалось, что это ветка ударила в окно. Но стук повторился – настойчивее и смелее. Пришлось подойти и открыть дверь.

В темном коридоре стояли его сестры – с волосами, убранными для сна в косы, в ночных рубашках, с шалями на плечах. Обе напуганные и бледные, у Дженни – темные круги под глазами, хотя в полумраке, конечно, чего только не покажется.

– Не нужно ли вам спать, юные леди? – сердито спросил Бенджамин.

Сестры переглянулись. Матильда пихнула Дженни локтем в бок.

– Кое-кто хотел что-то тебе рассказать, дорогой братец, – сказала она таким тоном, что Дженни, если та и хотела сбежать, было уже не отвертеться.