Мария Покусаева – Черная невеста (страница 58)
– А до утра это не подождет?
– Она третью ночь не спит. – В тихом голосе Матильды звучало ехидство. – Так рвется с тобой поговорить.
Очень хотелось сменить одежду – ту, которая пропахла п
Дженни выглядела так же, как в детстве, когда утащила у матушки хрустальные баночки с дорогими духами и случайно разлила их, балуясь в саду. Она тогда не растерялась и просто вернула все на место, только тщательно вымыла руки, чтобы от пальцев не пахло жасмином и амброй. Леди Кессиди подумала на свою горничную, и только тогда Дженни, которой эта горничная позволяла перебирать матушкины украшения, примерять шляпки и таскать в комнату пирожные, испугалась. Она, конечно, волновалась не о ком-то, только о себе самой, но Бенджамин смог прокинуть мостик между сестрой и леди Кессиди и уладить все.
– Что ты еще натворила? – спросил он у Дженни.
Может, это и правда была игра света, но казалось, ее всегда прекрасное личико выглядит изможденным: нос заострился, щеки запали, глаза нехорошо блестели, а еще Дженни шмыгала носом, словно готовилась заплакать. Матильда молчала, ожидая, что сестра заговорит сама.
– У Флоренс… была баночка с таблетками, – сказала Дженни хрипло.
Бенджамин осмотрелся: графин для воды сейчас стоял пустым.
Предлагать сестре вина, которое он захватил с собой оттуда, где провел последние два дня, не стоило.
– Была, – согласился Бенджамин.
Дженни помолчала, раскачиваясь, как безумный призрак, а потом схватила его за руку и выпалила:
– Только ты не подумай, я не виновата! Я не думала, что случится что-то плохое!
И тут Бенджамин испугался по-настоящему.
– Сядь, – велел он и резко потянул сестру к краю кровати.
Она послушно села, а он опустился на корточки напротив.
– Что ты сделала?
– Я…
Ее глаза забегали. Когда Дженни посмотрела на Матильду, взгляд стал просящим. Умоляющим. Матильда покачала головой и сжала губы.
Пальцы Дженни вцепились в покрывало. Она зажмурилась, как ребенок, который на спор пообещал пойти в темную комнату и собирается с силами на ее пороге, а потом, резко выдохнув, заговорила быстро-быстро:
– Он сказал, что вреда не будет, и велел мне подменить таблетки. Сказал, врач дал ей не то лекарство, он новый, он ошибся! Я не знала, правда! – Она всхлипнула и вытерла слезы рукавом. – Я не думала, что получится… вот так! Вдруг это случилось, потому что… Бенджи, ты же поможешь мне?!
В первый момент Бенджамин хотел ее ударить. Вывернуть руку до боли и отволочь за волосы к отцу. Это было бы недостойно: девочек не бьют, никогда, даже за самые ужасные поступки. Поэтому он просто схватил Дженни за запястья – ледяные и скользкие от слез – и крепко сжал их.
Кажется, ее это отрезвило.
– Глубокий вдох, – сказал он, наверное, самому себе. – И выдох.
Дышала Дженни хрипло, а еще на нее напала икота – и это было так жалко, что ярость схлынула.
– Какие таблетки ты подменила? – спросил Бенджамин тихо.
Хотя и так понял.
– У Флоренс у зеркала стояли. Помнишь, к нам приходил врач незадолго до ее помолвки?
Вдох. Выдох.
– Да, помню. У Флоренс случались приступы вроде обмороков, поэтому…
– Все говорят, что она свихнулась! И убила мужа, потому что она сумасшедшая! – яростно перебила его Дженни, словно оправдывалась, и добавила тише: – Она и так была странная всегда. Подняла шум на званом ужине, помнишь? Когда лорд Маккензи сказал ей, кто она такая.
– Лорд Маккензи был крайне груб. Наговори он тебе подобных мерзостей, ты бы тоже расплакалась. – Бенджамин посмотрел в лицо сестры, но в глазах Дженни не было сожаления о сказанном – только страх.
– Говорят, что она заразилась безумием от матери, – прошептала она. – И я подумала: а что, если пилюли его сдерживали? А я по глупости…
Дженни колотило. Она замолчала, кусая губы. Пришлось снова сжать ее запястья, холодные как лед. По крайней мере, подумал Бенджамин, по крайней мере, она понимала, что поступила плохо. Очень плохо.
– Дженни. – Бенджамин увидел, как ее глаза расширились от ужаса. – Есть здесь связь со смертью лорда Найтингейла или нет, ты поступила отвратительно. И все настолько серьезно, что за это могут посадить в тюрьму. Кто подговорил тебя?
Он поднялся и положил руки ей на плечи. Дженни, удивленная и зареванная, смотрела на него круглыми глазами, пустыми как у куклы, и открывала рот. Наверное, она ждала чего-то другого. Что Бенджамин ее пожалеет. Или сразу успокоит, мол, связи и правда нет, просто их кузина оказалась злой колдуньей. Или за ручку отведет к отцу, как сделал в детстве, и скажет, что она не виновата, она не думала, она не…
Но Бенджамин лишь смотрел на сестру и ждал, а когда она снова захныкала, легонько встряхнул за плечи – голова Дженни мотнулась из стороны в сторону.
– Кто. Тебя. Подговорил?
– Отец… – сказала она заплетающимся языком, и сердце упало. – Отец Сэмюэль.
– Что?
Бенджамин не поверил своим ушам. Матильда тоже – вопрос они задали вместе. Видимо, ей сестра не рассказала всех подробностей.
Дженни моргнула – опять по-кукольному. Она всегда так делала, когда ее в чем-то обвиняли. Обвинения злили ее, заставляли выкручиваться и врать, и сейчас сквозь страх вновь проступала эта злость.
– Он же священник, – растерялся Бенджамин. – И всех нас знал с детства.
– И что? – Дженни сощурилась, а потом с нее слетела вся злоба, и она разревелась, как маленькая девочка. – Я дура, правда, я дура! Я не подумала! Бенджи, я не хочу в тюрьму! Давайте никому не скажем?
Матильда скрестила руки на груди.
– Ну и сука ты, Дженнифер Силбер, – выдохнула она.
На лице Дженни расцвело изумление. Такое иногда бывает у тех, кто получает пощечину в ответ на дерзкие слова.
– Я? – попыталась возмутиться она.
– Хватит! – одернул их Бенджамин и прикрыл глаза.
Сосчитать до десяти оказалось достаточно, чтобы вернуть спокойствие. Сестры все это время пристыженно молчали. Бенджамин посмотрел на Дженни: она сидела, сгорбившись, как мокрая птичка. Очень жалкая, очень… несчастная.
– Дженни, – позвал он.
Она подняла взгляд, и сейчас Бенджамин действительно видел на ее лице сожаление.
– Ты сможешь повторить то, что ты сказала мне, другим людям?
– Папе? – спросила она испуганно.
Да, в этом случае запретом на посещение чаепитий с подругами она бы точно не отделалась.
Но в голову Бенджамина закралось нехорошее подозрение.
– Нет. Констеблю Гроуву, например. Завтра утром.
Она шмыгнула носом:
– Меня отправят в тюрьму?
Матильда нахмурилась.
– Нет, – сказала она. – Если ты не врешь и действительно верила, что не делаешь ничего плохого, дорогая сестра, то не отправят. Бенджи, а не найдется ли у тебя успокоительных таблеток? – спросила она брата. – Мне кажется, кое-кому они сегодня точно не повредят.
Здание Ордена ловцов было старым, серым и большим. Оно стояло будто бы чуть в стороне от других домов – или эти дома, которые занимали другие ведомства, дорогие апартаменты для короткой аренды, ресторации, публичная библиотека и еще много чего, старались отодвинуться подальше.
Бенджамин, который не раз и не два бывал в полицейском участке – пусть и не в роли обвиняемого или подозреваемого, но отцу не стоило об этом знать, – растерялся. Он смутно представлял, как это все работает, к кому нужно обратиться и где искать того сухого седого господина, мистера Данлоу, который приходил к ним в дом и расспрашивал о Флоренс.
Он говорил только с отцом и матушкой, видимо посчитав, что младшие Силберы не скажут ему ничего нового. Но Бенджамин вызывался сам, надеясь, что хоть так сможет помочь кузине. Мистер Данлоу задавал вопросы хитро, их было много, и Бенджамин не хотел бы попасться ему в лапы как преступник. За Флоренс он очень переживал.
– Как мне найти мистера Данлоу? – спросил он у дежурившего на входе констебля.
Обаятельная улыбка и вежливость хорошего юноши из приличной семьи не раз открывали Бенджамину двери, которые держались закрытыми.