Мария Покусаева – Черная невеста (страница 56)

Данлоу вздохнул. Ронан не без ехидства подумал, что он бы посмотрел на спор этих двоих.

– Я предполагаю, что леди Найтингейл – жертва в не меньшей степени, чем ее муж. Столь разрушительный всплеск силы обычно имеет причины, особенно если до того человек не проявлял подобных склонностей и не практиковал магию. Возможно, она что-то унаследовала от отца, который…

– Был художником и алхимиком, мистер Данлоу, я знаю, его картина висит у меня в гостиной.

Данлоу, может быть, удивился, но не подал виду.

– Но к нашему делу не относится то, откуда у нее магия. Нам нужно выяснить, почему она вдруг проявилась. И тут, сеньора дель Розель, и кроется наша проблема. Леди Найтингейл, стоит нашей беседе подойти близко к событиям той ночи, или плачет, или замолкает. У меня есть подозрения, – он наклонил голову и понизил голос, – что с ней случилось что-то, о чем леди обычно не говорят никому, кроме матери или старшей сестры.

– И вы предлагаете мне роль старшей сестры? – Глория повертела в руках булавку.

– Именно так.

– Тогда у меня есть условие. – Она отложила булавку и посмотрела на Данлоу так, что на его месте Ронан отошел бы на несколько шагов. – В первый раз я поговорю с ней одна. Без вас или вашего человека.

– Это несколько… нарушает протокол. – Данлоу поправил шейный платок.

– Многое нарушает протокол, мистер Данлоу, – ответила Глория, развязывая тонкий черный шарфик. – Но если вы хотите разговорить девочку, которую пытались, к примеру, изнасиловать, вам стоит держать ее подальше от других мужчин. Даже от порядочных и безопасных. Поэтому в первый раз я поговорю с ней одна.

Данлоу хотел возразить, но дверь открылась. Максимиллиан Янг пропустил клерка с подносом, на котором стояли кофейник и три чашки.

– А потом, так уж и быть, разрешу мистеру Янгу записать все, что она сможет повторить, – закончила Глория и поблагодарила за кофе.

Она говорила с Флоренс долго. Ронан и Данлоу наблюдали за беседой из-за стекла, которое заглушало все звуки, и всё, что им оставалось, – это предполагать, о чем идет речь. Данлоу иногда доставал часы и проверял время, постукивал пальцами по деревянным панелям, которыми была обита комната, ходил из стороны в сторону. Он беспокоился. Максимиллиан, наоборот, лениво пил кофе, прислонившись к стене в углу.

– Я верю в сеньору дель Розель, – сказал он, когда Данлоу в очередной раз хмуро на него посмотрел. – Она как-то умудряется справляться с фрейлинами Элизабеты, а это, мистер Данлоу, тот еще маленький дворцовый серпентарий.

Глория тем временем сняла жакет и, набросив его на плечи Флоренс, приобняла ту.

– Лед разбит, – сказал Ронан.

Данлоу почти прижался к стеклу лбом.

– Знаете, что мне интересно? – Мистер Янг налил себе еще кофе. – Кто выдал ее репортерам и запустил все эти слухи? В городе только и разговоров о том, как выглядела комната в Дивейлу, когда туда приехали констебли.

– Слуги? – предположил Ронан.

– Значит, не очень-то они ее любили, – сказал Максимиллиан. – Виновата она или нет, сейчас она одна против всего мира. Семья дяди отвернулась, семья мужа никогда и не поворачивалась, насколько я успел понять.

– Ты вовлекаешься, – заметил Данлоу.

– Вы тоже, мистер Данлоу, – ответил Макс. – Вы тоже. Но я не осуждаю.

Глория за стеклом наклонилась и сказала что-то Флоренс, голова которой лежала у нее на плече. А потом подняла взгляд и посмотрела прямо на Ронана, словно знала, где он стоит. Она коротко кивнула и улыбнулась.

– Я смотрю, мистер Янг немилосердно лишил меня кофе, – проворчала Глория, когда вернулась, чуть растрепанная и с покрасневшими глазами.

– Простите, сеньора. – Максимиллиан оскалился. Судя по виду, он ни капли ни о чем не сожалел.

– Прокляну, – пообещала она и вздохнула. – Вы были правы, мистер Данлоу, и вы должны мне услугу, потому что я разозлилась так, что пальцы трясутся до сих пор.

Она вытянула руку – ее пальцы, тонкие, с несколькими серебряными кольцами, действительно дрожали. Глория прислонилась к стене и закрыла ладонями лицо, словно не хотела никого видеть. Ее пальцы прошлись по лбу, скулам, очертили контур носа и век. Взгляд блуждал по комнате рассеянно, не останавливаясь ни на чем, а цвет глаз снова напоминал ртуть.

Мистер Янг осторожно вернул свою чашку на поднос. Обещание проклятия уже не казалось ему шуткой.

– У нее состоялся неприятный разговор с мистером Феджином, – сказала Глория. – Несколько неприятных разговоров. Не знаю, возомнил ли он себя равным хозяину или проверял ее – по своей инициативе или приказу лорда Герберта, в чем я сомневаюсь, – но он перешел все границы. И она защитила себя так, как могла. Точнее, – Глория потерла виски, глядя в пространство, – магия ее защитила. Вот вам и ответ, мистер Данлоу. Достаточно будет, чтобы признать ее невиновной?

Мистер Данлоу молчал и хмурился.

– Я обещала ей, что ее накормят, – сказала Глория уже спокойнее. – А потом мы с мистером Янгом еще раз с ней поговорим. Но пока, если вы не против, я бы хотела немного подышать свежим воздухом. Ронан, вы не составите мне компанию?

Он вышел следом за ней и молчал, пока они не оказались во внутреннем дворе, сером, холодном и сыром. Глория дрожала и не смотрела Ронану в глаза, она прятала руки под мышками и вообще не была похожа на себя.

– Что случилось, сеньора? – спросил Ронан.

– Мне ее очень жаль, – ответила Глория, глядя в сторону. – Я тоже человек, мистер Макаллан, и мне бывает грустно, когда я сталкиваюсь с несправедливостью этого мира. Кажется, мы это уже обсуждали.

На миг Ронану показалось, что она плачет, но это, конечно, мог быть просто дождь, который как раз начинался.

– Помните, мы тогда еще говорили про ловческое чутье? – Глория наконец повернулась к нему. – Что вы можете отличить намерение причинить вред от случайности?

– Конечно. – Ронан поежился. – И не только я.

Было и правда холодно.

– Значит, вы не увидите вины за этой девочкой. И никто не увидит. Ни Данлоу, ни Янг, ни еще кто-либо из ваших верных псов на страже порядка. Кроме нее самой, мистер Макаллан, никто не увидит за ней вины, если будет смотреть внимательно. Но много ли тех, кому нужна справедливость?

Ронан протянул ей платок – Глория промокнула слезы.

– Леди Найтингейл оказалась в сложной ситуации, – согласился он.

– Орден ее оправдает?

– Скорее всего. – Он не стал обещать, понимая, что последнее слово даже не за Данлоу. – Но дело не только в Ордене, так ведь?

Конечно, дело было не только в нем, но и во всем остальном. В родственниках лорда Найтингейла, немногочисленных, но имеющих права – и притязания – на его деньги и поместье. В семье самой девушки, которая отвернулась от нее. В Имоджене Милле, в леди Тулли, во многих, кто теперь не пустит ее на порог. Чтобы противостоять этому, нужно быть кем-то более зубастым, чем сиротка из пансиона. Покровительство графа Милле могло бы подправить ситуацию, но не спасти ее. Если только Эдвард не решит на Флоренс жениться, чего он, конечно, делать не собирался.

– Я сказала ей, что она не виновата. – Глория поплотнее запахнула жакет.

Ронан не сразу понял, о чем она, потому что размышлял о другом. О том, к примеру, что у него остался один козырь в рукаве и этот козырь сейчас можно было бы обратить во благо.

– Это звучит неубедительно, – сказал он. – Если леди Найтингейл сама считает себя виноватой.

– Я сказала это так, мистер Макаллан, что через какое-то время она это примет, поверьте, – почти проворчала Глория. – Пойдемте, я хочу побыстрее закончить с этим днем и достать из запасов бутылку сухого вина из виноградников своей бабки. Если хотите, мистер Макаллан, можете присоединиться. Я приглашаю.

– Пожалуй, я откажусь, – сказал он, открывая перед ней дверь. – Мне есть над чем подумать сегодня вечером, и для этого нужна трезвая голова.

Принцесса сидела на удобном диванчике в гостиной, похожей на шкатулку, а не на жилую комнату. Здесь было много темно-синего и золотого, много маленьких зеркал, блестящих жирандолей и картин в круглых рамках: осенние пейзажи, портреты матерей с детьми, охотничьи собаки и астры. У горящего камина стояла одна из фрейлин, Грета, в кресле у окна сидела вторая с раскрытой книгой. Глория дель Розель тоже была здесь, на пуфе у ног своей госпожи, похожая на черную кошку, главную любимицу, удостоившуюся дорогого ошейника за преданность и ловлю дворцовых крыс.

Пахло пряностями и травяным отваром, который принцесса пила из тонкой фарфоровой чашки.

Ничего розового – только охра, золото и огонь. Лето прошло, его краски схлынули – и двор Элизабеты тоже преобразился.

Изменения в Ее Высочестве Элизабете были едва заметны. Она пока не прибавила в весе, ее фигура, затянутая в бархат цвета осенних листьев, оставалась по-девичьи стройной. Все та же фарфоровая куколка, но другим был ее взгляд – в нем поселилось умиротворенное спокойствие. Движения рук стали мягче, улыбка теплее, голос глубже.

– Я рада видеть вас снова, герр Охотник, – сказала Элизабета и жестом велела ему сесть на второй пуф.

Это было несколько неудобно и даже почти несолидно, поэтому Ронан решил постоять. Принцесса недовольно дернула плечом и нахмурилась.

– Что же, значит, беседа будет короткой. Я знаю, зачем вы здесь. Моя картахенская ведьма рассказала мне о вашей беде.