Мария Покусаева – Черная невеста (страница 23)

– Что, герр Милле? – Элизабета на него даже не посмотрела.

– А шестая фрейлина, – сказал Эдвард с той же солнечной улыбкой, с которой смотрел на своих сестер в саду. – Она заболела?

– Жанетта? – Элизабета Мироверская бросила на них рассеянный взгляд, и тут же ее глаза превратились в щелочки. – Да, герр Милле, Жанетта больна. Но она не сказала бы ни слова против моей стригои, герр Охотник, и не стала бы ей вредить ни при каких обстоятельствах. – Принцесса повернулась к Ронану. – Потому что только сеньора дель Розель способна унять ночные кошмары бедной девочки. Я позволила фройляйн Альбе сегодня не прийти. – Плечи принцессы дернулись, она будто вспомнила что-то неприятное и содрогнулась. Или пыталась показать им двоим, что произошла ерунда, ничего не значащее событие. – Вряд ли встреча с вами в подобных обстоятельствах улучшила бы ее самочувствие. У нее есть причина опасаться мужчин.

II. Розы

Глава 1

Пансион теперь казался Флоренс прошлой жизнью – совсем прошлой: словно там, в стенах бывшей монастырской школы, основанной самой святой Мартой для девочек из обедневших семей, в сумрачных дортуарах, в лекториях и комнатах для ремесел, всегда прохладных, будто древние камни всю зиму впитывали холод, жил кто-то другой. Другая Флоренс.

Прилежная ученица, честная и неспособная на подлость юная леди.

Та Флоренс была полна надежд: она верила, например, что однажды у нее будет теплая семья, такая, какой она помнила свою – до гибели отца и болезни матушки. Небогатая, но честная и полная любви. Что дядя Оливер, для которого Флоренс всегда была скорее обузой, чем родной племянницей, легко отпустит ее замуж за какого-нибудь хорошего парня, возможно – из младшего дворянства, если повезет. Но даже клерк или сельский пастор подошли бы. Или художник, хотя художника дядя бы точно не потерпел.

О лордах Флоренс даже не помышляла. О том, что она вдруг может стать из обузы чем-то вроде выгодного вложения, тоже.

Больше всего Флоренс удивляло то, как легко она все это приняла: и женихов, и то, что леди Кессиди, которая годами воспринимала племянницу мужа как кошку или фамильного призрака, иногда подающего признаки своей нежизни с чердака, вдруг превратилась если не в любящую тетушку, то почти в союзницу.

Или то, что в ее маленькой жизни вдруг стало так много людей, что она иногда не успевала запомнить их имена.

Или вот, например, сегодняшнее утро.

Останься она в пансионе – останься вообще этот пансион приличной школой, куда почтенные семьи Логресса не боятся отдавать дочерей! – сейчас, в конце июля, Флоренс бродила бы по полупустым комнатам и помогала бы строгим сестрам, остающимся на лето вместе с несколькими ученицами, сиротами или такими, как мисс Голдфинч, нежеланными племянницами и дочерьми, убирать сад. Он когда-то тоже принадлежал монастырю: святая Марта была сведуща в лекарственных растениях и, поговаривают, саму школу строила изначально, чтобы передать эти знания.

Но взгляды на женское обучение менялись. И жизнь тоже менялась, поэтому вместо того, чтобы подсчитывать связки розмарина, вывешенные на просушку, или переписывать для монахинь отчеты, или просто сидеть с книгами в пустой комнате для занятий, Флоренс выбирала ткань для бального платья в компании леди Кессиди и кузин.

Это было странное чувство.

Раньше для Флоренс никогда не шили платьев на заказ. Нет, дядя Оливер не поступал как злой опекун из дешевых книжек: Флоренс не доставались обноски, это было бы недостойно семейной чести Силберов! Ее платья и белье, перчатки, шляпки, чулки – все было добротное, новое, просто купленное в магазине готовой одежды. В хорошем магазине, где не зазорно одеться девушке из приличной, пусть и обедневшей семьи.

Впрочем, Флоренс, большую часть времени проводившая в форменных платьях пансиона (лен или шерсть неярких оттенков, простой силуэт и белые манжеты по праздникам), и не нуждалась в том обилии вещей, которое было, к примеру, у Дженни.

Сейчас Дженни, морща хорошенький носик, разглядывала большую папку с шелком всех оттенков, которые только можно было вообразить. Леди Кессиди сидела рядом, свежая, как майская роза, после «Пробуждающей утренней маски сестер Лавендер».

– Милая, посмотри на этот небесно-синий! – промурлыкала она.

Уголки губ при этом дернулись так, словно леди Кессиди отчаянно пыталась удержать улыбку.

Дженни закатила глаза.

– Я уже носила синий, бирюзовый, незабудковый и цвет майских небес, – пробурчала она. – Я хочу красное платье, матушка!

Матильда, которая сидела рядом и листала каталог перчаток, посмотрела на Дженни. В ее взгляде читалось удивление, что-то вроде «серьезно, сестрица?».

– Дженнифер Силбер, ты же прекрасно знаешь, что красный – это не девичий цвет. – Голос леди Кессиди стал строже.

Дженни яростно выдохнула, ее тонкие ноздри дернулись.

– Конечно, матушка, когда я выйду замуж, я смогу заказать себе столько красных платьев, сколько захочу! – Она захлопнула папку и отбросила в сторону, словно та была ядовитой или дурно пахла. – Я подумаю. Лучше помоги крошке Флоренс, а то она, кажется, сейчас упадет в обморок от счастья.

Дженни замолчала, откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. Леди Кессиди обернулась к Флоренс и виновато улыбнулась.

Ситуация была неприятной, и Флоренс, улыбнувшись в ответ, протянула свою папку, раскрытую на странице, полной зелени.

– Я признательна за возможность выбрать материал, леди Кессиди, – сказала Флоренс мягко, пытаясь сгладить неловкость и самую малость побыть лучше кузины. – Если такое возможно, я бы хотела зеленое платье. Буду благодарна вам за помощь в выборе оттенка.

Дженни фыркнула, Матильда посмотрела на Флоренс почти с уважением, хотя на миг глаза ее подозрительно сощурились.

– Конечно, дорогая, уже иду. – Леди Кессиди встала со своего места. – Только попрошу принести нам еще чай и печенье!

Она вышла из гостиной, шелестя юбками. Флоренс тут же почувствовала на себе острый взгляд Дженни.

– Только посмотри на нее, Матильда, – сказала кузина язвительно. – Сиротка, которая двух слов никогда связать не могла, вдруг стала такой приторно вежливой! Притворяется паинькой!

– Я думаю, дорогая сестра, – ответила Матильда и распрямила плечи, – что тебе стоит быть повежливее с матушкой. А не вести себя как капризный ребенок, которому запретили есть слишком много сладкого.

На идеально белых, как сливки, щеках Дженни вспыхнули алые пятна. Она приоткрыла рот, но тут же захлопнула его, только шумно вздохнула и бросила на Флоренс еще один злой взгляд.

Матильда оставалась спокойной.

– Хороший выбор, – сказала она Флоренс. – Зеленый. Только подберите с матушкой оттенок понежнее, – посоветовала она вполне дружелюбно, но тут же позволила себе ехидство: – А то дорогая сестрица Дженнифер позеленеет сама, что кто-то вдруг посмеет быть ярче нее.

И она показала сестре язык. Дженни хмыкнула и отвернулась.

– А я, пожалуй, соглашусь на небесно-голубой, – пробормотала Матильда себе под нос. – Мне не принципиально.

Она достала из кармана маленькую книжицу и уткнулась в нее.

Когда леди Кессиди вернулась, все еще свежая, с влажными волосами у кромки лба и слишком блестящими глазами, ее встретило глубокое, полное тревоги молчание.

– Давай, дорогая. – Леди Кессиди присела поближе к Флоренс. – Показывай, что тебе приглянулось.

Флоренс выбрала матовый шелк фисташкового цвета и узкое белое кружево на отделку. А потом леди Кессиди заставила их съесть бранч и собраться в город, в торговые ряды, шумные и пестрящие тканями, украшениями, обувью, зонтиками, сумочками, дорогими безделушками и множеством услуг. От завивки волос с Чудесной фиксирующей помадой из лавки сестер Дольче (локоны продержатся до трех суток, если вы не попадете под дождь или не решите искупаться в фонтане) и подгонки купленной одежды по фигуре до срочного ремонта сломанных каблуков, разошедшихся швов, порванных подолов, разбитого сердца и раненой души. Последние два пункта обещали кондитерские, где за блестящими стеклянными витринами прятались нежные пирожные, похожие на облака или живые цветы.

У Флоренс закружилась голова почти сразу, как они с леди Кессиди и кузинами вышли из кареты. В простом светлом платье, одном из тех, которые были у нее на лето, в соломенной шляпке, украшенной лишь розоватой лентой, Флоренс чувствовала себя случайным гостем, по ошибке попавшим на маскарад в сказочном дворце. Глаза разбегались от обилия красок и вывесок, со всех сторон раздавались смех, зазывающие крики торговцев сладостями, фруктами и засахаренными орехами, лимонадом и прохладным чаем, кто-то задорно торговался, кто-то пытался ругаться, а на углу на маленькой сцене играл самый настоящий оркестр.

– Пойдем скорее, не отставай! – ворчливо шепнула Матильда ей на ухо и схватила за запястье.

Флоренс мотнула головой и постаралась сосредоточиться на том, чтобы не отстать от семьи.

Наверное, кучер мог бы остановиться ближе к той лавке, где леди Кессиди предпочитала покупать перчатки, туфли и свои любимые баночки с чудодейственными кремами, но торговый квартал был пешеходным. Поэтому им пришлось идти, осторожно лавируя в толпе.

Флоренс покрепче перехватила руку Матильды, понимая, что если вдруг отстанет, то и правда рискует потеряться: прежде у нее не было ни шанса, ни повода побывать здесь. Она только слышала от кузин и от девочек в пансионе, как приятно пройтись по лавкам, а потом засесть в одной из кондитерских за чашкой чая с каким-нибудь воздушным десертом из тех, которые, по словам торговцев, ничуть не вредят талии.