Мария Покусаева – Черная невеста (страница 19)

– Садись, Флоренс. – Дядя устало указал на привычное уже кресло, и Флоренс села, положив руки на колени и выпрямив спину.

Пока она ждала в коридоре, в голове успело родиться с десяток причин, почему она здесь. А еще Флоренс очень переживала за Бенджамина. О чем они говорили? Что Бенджи натворил, раз дядя Оливер так строго с ним держался и выставил Флоренс за дверь?

Дядя задумчиво почесал подбородок: на коже проступала щетина, совершенно немыслимо, потому что он следил за своей внешностью и всегда был гладко выбрит, опрятно одет. И обычно не курил в кабинете так часто и много, чтобы запах табака начал бить в нос.

– Не знаю, должен ли я благодарить тебя или придумать тебе наказание, – лорд Силбер сказал это задумчиво, рассматривая племянницу каким-то новым взглядом. Глаза у него были воспаленные, как у человека, который мало спал или провел несколько часов за чтением.

– Дядя, я очень сожалею о том, что случилось за ужином! – выпалила Флоренс.

Если быть честной, а в ночной темноте Флоренс определенно была честна сама с собой, жалко ей было себя. На лорда Маккензи Флоренс злилась – и очень удивилась, обнаружив в себе эту злость. Все-таки в обители Святой Магдалены послушниц и помощниц сестер учили смирению, милосердию и состраданию. Но к лорду Маккензи Флоренс сострадания в себе не нашла.

– Я верю, что ты сожалеешь, – хрипло ответил дядя. – Но не виню тебя. Моей жене следовало тщательнее продумать расстановку стульев. И не сажать глупую девчонку напротив болтливого бездельника.

– Вы про лорда Дугласа? – осмелилась спросить Флоренс.

– Про него. – Дядя встал, и опять одна его рука сжалась в кулак. – Нельзя не пригласить сына третьего городского судьи на званый ужин, о котором кое-кто сболтнул при нем, но речь не о том. В общем, мисс Голдфинч, я не хотел бы, чтобы в этом доме лишний раз вспоминали вашего отца. – Лорд Силбер одернул штору, впуская в кабинет яркое солнце, и болезненно сощурился. – У меня есть причины не любить его.

Щеки Флоренс вспыхнули, а ладони похолодели.

– Но я не позволю никому говорить, что дочь моей сестры – что-то вроде паршивого щенка-смеска!

Флоренс вздрогнула, словно ярость, с которой это было сказано, направлялась против нее.

Значит, дядюшка знает.

Пришлось вытереть руки о юбку, потому что ладони покрылись холодным потом. А еще на глазах выступили слезы: дядя впервые защищал ее вот так, открыто! Раньше он на любые жалобы отмахивался: сама виновата, таковы правила, думать нужно было раньше, и вообще! Со временем Флоренс смирилась с тем, что единственный в мире взрослый, связанный с нею кровными узами, никогда не полюбит ее как родную дочь.

А сейчас ей показалось, что это возможно.

– Лорд Маккензи оказался ненадежным партнером, – продолжил дядя Оливер уже спокойнее. – Я не буду посвящать тебя во все подробности нашего разговора, но скажем прямо, дорогая племянница: ты и твой батюшка, не к месту упомянутый его сиятельством лордом Эдвардом Милле, помогли мне разоблачить эту старую пронырливую крысу!

Лицо лорда Силбера стало одновременно злым и довольным, словно ему принесли вести о безвременной кончине злейшего врага. Флоренс шмыгнула носом.

И правда – показалось.

– Не стоит плакать, Флоренс. – Дядюшка потрепал ее по плечу, возвращаясь за стол. – Я не простил Лайонеллу обиды, которую он нанес моей семье. А для тебя у меня есть хорошая новость.

Дядя покопался среди бумаг, книг и свитков, которые лежали на столе, и вытащил конверт – плотный, кремового цвета, с золотистым узором по кромке, он не был запечатан.

– Я постарался, дорогая племянница, выбрать тебе в мужья того, кого сам считал достойным, и получил позорный щелчок по носу. – Дядя протянул Флоренс конверт. – У меня, конечно, есть еще два шанса, но посмотри сама: судьба решила улыбнуться тебе!

Он глядел на нее с ожиданием, как на ребенка, которому вручили подарок и теперь ждут реакции, и Флоренс открыла конверт. Гербовая бумага, идеально подходящая по размеру, тоже была украшена золотистым узором. Это оказалось письмо от леди Имоджены Милле лорду Оливеру Силберу как к главе семьи, а к нему шли шесть плотных карточек-приглашений и еще одно письмо, не такое официальное, для Флоренс Голдфинч. Незапечатанное – чтобы старший родственник мог прочитать и убедиться, что бумага не хранит ничего предосудительного.

Мисс Голдфинч, мое неуместное любопытство, по-видимому, доставило Вам неприятности. Я крайне сожалею о том, что затронул в разговоре тему, которой не должен был касаться, и расстроил Вас. Первое впечатление нельзя произвести дважды, но прошу: дайте мне шанс исправиться и доказать, что я приятный сосед за столом и почтительный, интересный собеседник.

Старшая из моих сестер, леди Клара Милле, скоро празднует день рождения. Вы не знакомы, поскольку Клара еще слишком юна для выхода в свет, но уверен, что Вы нашли бы с ней общий язык. В моей семье принято пышно праздновать некоторые события, поэтому в честь дня рождения Клары мы даем небольшой бал.

С огромной радостью я приглашаю на него лорда Оливера Силбера и его семью: леди Кессиди Силбер, их дочерей и сына, а также племянницу, то есть Вас, мисс Флоренс Голдфинч.

Это приглашение сделано из величайшего уважения к лорду Силберу, который, насколько я знаю, был партнером моего отца в некоторых делах, а также из желания отблагодарить леди Кессиди, чудесную хозяйку вечера, который я умудрился едва не испортить.

Надеюсь увидеть вас всех.

С уважением,

лорд Эдвард Фердинанд Милле, пятый граф Лоуренс

Флоренс перевела растерянный взгляд на дядюшку. Тот смотрел на нее, задрав подбородок.

– Он не врет – я правда сидел с его отцом рядом в палате лордов, – проворчал Оливер Силбер. – И поступает умно: пишет и тебе, и нам всем и зовет всех. Но подумай, Флоренс, с чего бы такому блистательному джентльмену и завидному жениху вдруг присылать записку девице, которую он видел один раз?

– Он… вежлив и правда сожалеет? – предположила Флоренс.

Нужно было сказать что-то, как на уроке, к которому плохо подготовилась, но мысли словно ветром выдуло. Лорд Милле, тот красивый и приятный в общении мужчина, не просто ее запомнил – он пригласил их всех к себе в дом!

– Ему что-то от нас нужно! – резко возразил дядя.

Флоренс подумала, что «глупую девчонку» в конце фразы он не добавил лишь ценой серьезного волевого усилия. В носу снова защекотало от подступающих слез.

– Или, что тоже вероятно, ты ему понравилась, и он хочет познакомиться поближе. Эдвард Милле в том возрасте, когда пора уже искать невесту. – Дядя забрал из рук Флоренс и конверт, и письмо, предназначенное ей. – И ты будешь последней дурой, если не попытаешься его очаровать.

Флоренс моргнула. Потом еще раз.

– Очаровать? – переспросила она. – Простите, дядя Оливер, но меня никогда не учили очаровывать мужчин. Скорее наоборот. – Что-то внутри Флоренс сейчас взбунтовалось, и даже ее голос вдруг стал смелее и звонче. Слова сами слетали с языка: – Меня учили быть скромной, прилежной и тихой, держаться подальше от красивых молодых людей, а еще рассказывали, что флирт изобретен врагом Господа нашего, равно как соблазнительные наряды, и горе тем девицам, которые…

– Довольно. – Дядя со злостью бросил конверт на стол, и Флоренс осеклась. – Скромность – твое сильное качество, но моя жена права: красивое личико продает невесту куда лучше. Я не потому выбирал тебе женихов, что они мои партнеры. И совсем не из желания тебе досадить. Я выбирал тех, с кем тебе не придется бедствовать и брак с кем не опозорит Силберов, как брак твоей матери.

Флоренс шмыгнула носом. Вся смелость слетела с нее, стоило конверту упасть на стол. Дядя налил воды из графина – там оставалось совсем немного – и протянул ей стакан.

– Спасибо, – прошептала Флоренс.

– Я прощу твою дерзость, потому что ты юна и не понимаешь, что я желаю тебе лишь блага. Сможешь породниться с Милле – получишь жизнь лучше, чем я мог представить. – Он усмехнулся. – Хотел бы я тебя уязвить, Флоренс, я бы не показал тебе его письма. И постарался бы сделать так, чтобы его заинтересовала, к примеру, Дженнифер. Но я даю тебе этот шанс. – Он потянулся, чтобы открыть ящик стола, и, пока искал в нем что-то, добавил: – Впрочем, выбор за тобой. У меня есть еще два партнера, которым я отдам тебя без раздумий, если попросят… и которые отнесутся с должным почтением и к тебе, и ко мне, и, так уж и быть, к твоему покойному отцу.

Он вытащил еще стопку писем, перехваченных толстой зеленой нитью вроде тех, которыми перевязывают свечи или свертки из бакалейной лавки. Стопка была небольшой.

– А что касается очарования… Думаю, тебе стоит на это взглянуть. – Он рассек нить канцелярским ножом и отдал письма Флоренс. – Я долго думал, показывать тебе это или нет, и моя жена была со мной не согласна, но, раз уж все так сложилось, смотри, дорогая племянница: это прислали те, кто жаждал новой встречи с тобой.

Просто у них не было графского титула, подумала Флоренс, перебирая конверты, – двенадцать, все как один распечатаны и распотрошены, потому что дядя Силбер не посчитал зазорным ознакомиться с содержанием писем.

Ни графского титула, ни хитрости, ни сообразительности. Ни шансов.

А главное, она с трудом вспоминала имена, которыми подписывались отправители. И это было, пожалуй, обиднее всего.