Мария Орлова – Вся жизнь (страница 6)

Вылезли, отряхнулись. Андрей судорожно вдохнул холодный, пропитанный туманом и гарью воздух — после канализации он показался нектаром. Осмотрелся. Так и есть: новый спальный район. Он никогда здесь раньше не был. Не самое худшее место, чтобы спрятаться. Ребятам, устроившим за ним погоню, несложно прочесать весь город, но пусть лучше это будет квартира Леонида. Всех знакомых Андрея перетрясут в первые дни. Мельников уже прикидывал дальнейшие действия. Нестандартная ситуация требует решительных шагов. В первую очередь будут интересоваться у бывшей. Пусть только попробуют тронуть Даньку. Не тронут. Не должны. Не имеют права. Потом редакция. Шеф знает, что у него сейчас это задание. Знает также, что Мельников не уходит в запои, не отлынивает от работы. В отделе коллеги иногда посмеивались над его снобизмом и карьеризмом. А что делать, если нет богатеньких родителей, подаривших чаду если не огромное наследство, то хотя бы звучную знаменитую фамилию? Всю жизнь в прокуренном офисе за мизерную зарплату? Благодарим покорно. Мы как-нибудь сами справимся.

Утро ещё не наступило, но было уже рядом. Густой, не пуганый ветром туман накрывал почти с головой. Такая редкость для сельской местности, чего говорить о городе. Леонид прислушался, натянулся струной. «Параноик» — вынес окончательный диагноз Андрей и полез в карман за сигаретами.

— Не курите пока, — прошептал Леонид, принюхиваясь.

Андрей отмахнулся и достал пачку. Вытаскивая сигарету, услышал щелчок и вскрик информатора. Обернувшись, журналист увидел медленно сползающего Леонида, зажимающего бок, из которого толчками выбивалась тёмная кровь. Нагнувшись, придержал голову товарища. Их тут же окружили выбежавшие из тумана солдаты. Один из них размахнулся резиновой дубинкой и наотмашь ударил Мельникова по голове.

Последнее, что увидел Андрей, теряя сознание, — крупную надпись на пачке, выпавшей из его рук: «Курение убивает».

Темнота не пришла. Вместо неё навалился гул — тяжелый, низкочастотный звук, от которого завибрировали зубы. Мельников почувствовал, как земля под ним перестала быть твердой. Она подалась, превращаясь в вязкий кисель, который медленно потащил его вниз, вглубь, туда, где не было воздуха, но было слишком много чужого присутствия.

Сначала он увидел Светлану. Она стояла в их старой кухне, залитой утренним солнцем, и что-то говорила, но вместо слов из её рта вырывался тот самый гул. Андрей хотел крикнуть, предупредить её, но понял, что у него нет тела. Он был просто пучком нервов, обнаженным проводом, по которому пропускали ток.

Кто-то — или что-то — бесцеремонно копалось в его голове. Это было похоже на обыск: вещи (воспоминания) выкидывались из шкафов, рвались, топтались грязными ногами. Вот первый поход с Даниилом в зоопарк... вспышка... и медведь в клетке вдруг начинает плавиться, превращаясь в серую пульсирующую массу. Вот его первая статья... буквы осыпаются со страниц черными муравьями.

"Спи... — прошелестело в самом центре черепа. — Ты так долго был один. Мы — это порядок. Мы — это покой. Мы тебя ждём. Потому что ты — наш".

Холодное щупальце, состоящее из чистой информации и чужой воли, коснулось его самого сокровенного страха. Мельников почувствовал, как Амёба пробует на вкус его любовь к сыну, изучает её как любопытный химический реагент. Это было невыносимо. Это было грязнее, чем любая канализация города.

Глава 3. Вербовка

Закапываясь в листья с головой, Захлебываясь истиной свободой, Мы попрекнем не раз своей судьбой, Наказанною злобною природой.

«Проводимая партией политика вмешательства в интересы общества касалась и сферы потустороннего. Все колдуны и ясновидящие состояли на учёте комитета государственной безопасности как потенциально опасный социальный элемент. Официальные источники опровергают предположение о том, что аномальными явлениями в Союзе занимался специальный отдел. Известно, что пресловутая „Зона 51“ в Неваде тоже в своё время „не существовала“. Только по последним рассекреченным данным правительство США приоткрыло небольшую завесу. Со временем всё больше документов будет терять статус секретности, и человечество сможет узнавать тайны, с такой заботой оберегаемые от него правительством. Подобная практика набирает силу и у нас. Пока мы можем предполагать, основываясь только на косвенных фактах.

Не осталось прямых очевидцев, способных рассказать о том, как всё это было.

Скептический читатель заметит, что наверняка их и не было. И окажется неправ. Были — и наркоманы, и тунеядцы. Были. Но недолго. В лучшем случае их высылали из больших городов, но чаще отправляли в места, где подобные отщепенцы могли приносить пользу отвергнувшему их обществу.

После отмены смертной казни в 1996 году и полного обличения советского режима, после расформирования комитета государственной безопасности и введения свободы слова ниша экстрасенсов вновь заполнилась. Мы не берёмся оценить количественное соотношение шарлатанов к профессионалам и не отрицаем появление обеих групп. Мы констатируем только результат: при кадровом дефиците эти люди не могли появиться из ниоткуда у нас, тем более в таком количестве. Это невозможно».

Из статьи Мельникова А. Л. «КГБ и охота на ведьм»

Газета «Мифический странник»

* * *

Лень. Величайшее изобретение природы после пресыщения. За одним всегда следует другое, побуждая, в свою очередь, мозг на изобретательство. У амебы не было мозга, но заменяющие его свободные аксоны в ядре воспринимали окружающий мир ярче и объективнее, чем у существ, имеющих его. Она чувствовала наступающие холода, и это доставляло ей дискомфорт.

Голод. В последнее время он одолевал всё сильнее. Надо поторопиться с переходом к замкнутому циклу. Полностью замкнуть на себе обмен веществ не удастся, но свести энергетические потери к минимуму в грядущие холода будет актуально и очень важно. Пока же много энергии уходило на создание хитинового панциря. Организм хотел защититься от низкой температуры. Подсознание готовилось к спячке.

Осознание происходило медленно и вяло. Выпускать ложноножки, щупать окружающее пространство. Любопытные крысы, подбегающие и вынюхивающие всё вокруг, больше не убегут. Их тельца будут лежать здесь, пока полностью не переварятся.

Враги. Неприятие к существам сверху становилось сильнее. Амеба узнавала их больше, и эта информация её раздражала. Их мысли сконцентрированы только на еде и размножении. Возникающее пресыщение приводит к изобретению новых форм насыщения. Пока они по-прежнему не опасны, но в будущем могут стать большой помехой в развитии колонии. Недавно она попробовала парочку и поняла, что их преимущество перед другими видами — только в размерах. Они быстрее питают организм энергией, в них меньше жажды к жизни, а значит, это легкая добыча. Не более.

Сон. Порождаемый ленью, но живительный и лечебный. Проваливаясь в него, понимаешь: «Всё хорошо. Всё просто замечательно». Лениво переливаясь и стряхивая с себя остатки хитинового покрова, сковывающего её по утрам, набрав еды — снова провалиться в его блаженную негу.

Выжить. Любой ценой. Вопреки чаяньям этих самонадеянных многоклеточных.

* * *

Сначала исчезли звуки кладбища. Шелест голых веток и чавканье грязи под сапогами сменились гулом, который шел не снаружи, а изнутри черепной коробки. Мельников падал, но не вниз, а внутрь самого себя.

Его мозг внезапно превратился в огромную библиотеку, в которую ворвался ураган. Ктото — бесформенный, холодный и невыносимо любопытный — листал страницы его жизни с невероятной скоростью.

— Кто ты? — попытался крикнуть Андрей, но вместо слов из него вырвался поток серых образов.

Библиотекарь не ответил. Он был занят делом. Вот вспыхнул 1998 год, первый курс техуниверситета. Мельников сидит в аудитории, пахнет мелом и женскими духами. Вспышка — и аудитория начинает течь, как подтаявший пломбир. Преподаватель замолкает, его лицо разглаживается, превращаясь в чистый ровный холст.

"Лишнее... — прошелестело в сознании. — Эмоциональный шум. Удалить".

Андрей почувствовал физическую боль от того, как легко это Нечто вырезает из него куски личности. Но следом пришло другое чувство. Упоительное, пугающее спокойствие. Амеба предлагала ему сделку: отдай свою боль, свою память о неудачах, свою тоску по сыну — и получишь вечность без страха. Он увидел город сверху, но не глазами человека, а как систему сосудов. Он чувствовал каждую каплю воды в трубах, каждый вдох спящих людей. Он был везде.

— Даниил... — простонал он, цепляясь за образ сына как за последний гвоздь в разваливающемся доме.

Образ сына тут же был взят в оборот. Амеба начала растягивать его, изучать, как сложный механизм. Андрей видел, как из глаз мальчика начинают расти тонкие прозрачные нити, связывающие его с отцом. Это была любовь. Для Амебы это была просто эффективная линия передачи данных.

"Интересно, — донеслось из пустоты. — Ты сопротивляешься ради этого маленького белкового объекта? Почему?"

И в этот момент, когда холодное любопытство Чужого коснулось самого дна его души, реальность взорвалась ослепительно белым светом и запахом резкого, бьющего в мозг нашатырного спирта.

Глаза не хотели открываться. На каждое веко будто привязали по кирпичу. Тело было ватным, шея деревянной. Вспомнился удар по голове, но раз хоть что-то ещё вспоминалось, сотрясения Мельников избежал. Сколько прошло времени? Час, день? Прислушался к собственным ощущениям. Голода не было, но очень хотелось пить. Учитывая полученную травму — несколько часов. С трудом справившись с веками, приоткрыв глаза, Андрей осмотрелся. Казённое помещение всегда можно определить по специфической окраске: нижняя половина стены зелёной краской, а верхняя отштукатурена. Такая окраска давит, напрягает, пугает, ломает. Она преследует нас всю жизнь. Мы рождаемся в казённых палатах. Учимся, влюбляемся, женимся… Эта окраска поменяла стереотипы многих наших сограждан. Иной евроремонт, вылившийся не в одну копеечку хозяину, представляет собой хорошо замаскированный казённый стиль. Дорогостоящие материалы не скроют скудную фантазию автора-дизайнера.