Мария Орлова – Вся жизнь (страница 7)

Это могли быть как казематы, так и больница. По одним стенам сложно определить. С трудом поворачивая голову, продолжил изучение окружающего пространства. Комната — не больше десяти метров. Без мебели. Исключение — железная койка, на которой сейчас лежал Мельников. Окна с решётками. Дверь металлическая, укреплённая, с глазком, но без пищеприёмника. Последнее радовало безмерно. Значит, он не в тюрьме — от той нельзя зарекаться. Максимум, его запрятали в психушку, в палату для небуйных. Смущало, что палата одиночная, но кто знает, как у них задумано. Андрей не раз писал статьи на тему этого заведения, но никогда ещё не посещал. Ничего, теперь есть возможность изучить всё изнутри. Эта мысль отчаянно его развеселила. Андрей глухо рассмеялся. «Всё, Мельников, допрыгался. Сейчас придёт добрый санитар, вкатит в задницу пару кубов счастья, и сам увидишь чертей из летающих тарелок». Смех отдался болью в висках. Всё-таки приложили его хорошо.

Поражала тишина. Такая бывает только за городом ночью, от неё городской житель может чувствовать дискомфорт, не понимая причины.

Андрей пошевелился. Движения уже не давались с таким трудом. Поднял руки, согнул ноги. Всё цело. Видимо, при задержании его не били. Как полезно иногда сразу отключаться. Проводя рукой перед глазами, он обратил внимание на рукав.

Приподнявшись, осмотрел себя. Вместо джинсового костюма на нём была просторная белая льняная пижама. Чисто выстиранная, но уже не новая. Вспомнил, что хотел курить. Именно вспомнил, а не захотел. Карманов у пижамы не было, сигарет — тоже.

Гул Амебы всё еще вибрировал в костях, когда реальность ударила под дых запахом нашатыря.

— Живой, — равнодушно констатировал женский голос.

Мельников попытался схватиться за ускользающий образ сына, но тот рассыпался, сменившись белым пятном потолочного плафона. Перед глазами плавали черные мушки. Каждое движение стоило титанических усилий, будто его кровь превратилась в тот самый густой серый клейстер, который он видел на кладбище.

— Где я? — губы не слушались. — В надежных руках, Андрей Викторович. Отдыхайте. Пока есть возможность.

Он почувствовал укол. Холодная жидкость потекла по вене, и сознание, едва успевшее зацепиться за край реальности, снова начало соскальзывать. Но теперь это был не глубокий космос Амебы, а тяжелое, липкое забытье под присмотром людей в белых халатах.

А когда он очнулся во второй раз, над ним уже не было ламп. Был серый коридор, двое конвойных и дверь с облупившейся краской, за которой его ждала «правда», подготовленная ведомством. Надо искать выход. Срочно.

От поисков его отвлёк топот за дверью. Не секрет, что любые казённые помещения имеют длинные коридоры. Это не было исключением. Шли в ногу, шаги раздавались гулко и не менее казённо. Андрея прошиб пот: всё-таки тюрьма, а это, значит, лазарет. Или расстрельная комната. Это официально у нас демократия. Пойди докажи это тем ребятам, которые получили приказ. Сейчас выведут во двор — и всё. Сил такие мысли не прибавляли. Упав обратно на койку, решил расслабиться. Если он чересчур себя накрутил, всё разрешится само. Если он прав — тем более ничего уже не сделать. Ужасные мысли, неприятное воображение.

Марширующие остановились у двери его камеры (палаты?). Заскрипел металл запирающей системы, отошли щеколды. Распахнулась дверь, и один за другим в комнату прошли двое солдат. Ещё двое остались у двери, держа руки на кобурах. Решительные взгляды и чёткие шаги свидетельствовали лишь о серьёзности их намерений. Отчаянно захотелось жить. Как мало сделано, как много могло бы ещё произойти.

— Мельников? — уточнил ближайший к Андрею солдат. — Прошу проследовать с нами.

Ну что ж, не приказали, а попросили. Надежда есть. Правда, в этой ситуации что приказ, что просьба дают одинаковый эффект, как ни подслащай пилюлю. Вместо пререканий Андрей кивнул и начал вставать. Участливый взгляд солдата и его порыв помочь встать разозлили Мельникова. Ведут расстреливать, а сами нянчатся, как с ребёнком. Лицемеры.

Пропустив ковыляющего Андрея вперёд, ожидающая у дверей пара подхватила его под руки и повела по коридору. Замыкающие загрохотали запорами. Коридор оказался и вправду длинным. Советские архитекторы, разрабатывающие такие коридоры, были неплохими акустиками. Подобное эхо можно услышать под огромными сводами католических церквей, старинных замков. Во всех случаях цель у него одна: человек, оказавшийся в помещении, должен чувствовать свою тщетность и беззащитность. Эти чувства усиливали голые стены без окон и редкие лампочки. Андрей поёжился: в канализации и то комфортнее.

Коллеги не раз упрекали Мельникова в чрезмерных клише его очерков. Если очевидец — то очень наблюдательный, полтергейст — обязательно разрушительный. На самом деле очевидцем оказывался пьяный сторож-пенсионер, полтергейстом — криво сложенная стопка газет, упавшая от сквозняка. Но ведь читателям будет неинтересно читать заурядный сюжет о бытовых мелочах. Больше пафоса, шире идеи. Как бы коллеги написали об этой ситуации? Будничным тоном сообщить, что сейчас, мол, ведут меня на расстрел. Ничего такого. Обычное дело. Каждый день такое…

Коридор вывел к лестнице. Конца пролётов вверх и вниз не было видно. Лифт отсутствовал. Эскорт двинулся вниз. Андрей попытался представить размеры здания и ужаснулся: такого в их городе наверняка нет, а значит, он провалялся без сознания дольше, чем несколько часов. Через пару пролётов свернули на этаж. Снова коридор. Здесь уже было живее. Из-за матовых окон пробивался мягкий свет. Солдаты парамитройками курили рядом с большими чугунными урнами, отдыхали на скамейках и активно обсуждали насущные проблемы у огромного ватмана — по всей видимости, местного аналога стенгазеты.

Остановившись у одной из дверей, сопровождающий солдат постучал и выжидающе взялся за ручку. Из-за двери послышалось бурчание. Эскортирующие высвободили локти журналиста, и впередистоящий распахнул дверь, взглядом приглашая Андрея войти.

Увидев, что помещение являет собой кабинет, Мельников решительно вошёл. Комната для допросов или для встречи с адвокатом. Получив отсрочку, Андрей решил задорого продать свою жизнь. Они боялись Леонида настолько, что не смогли его поймать живым, а у Андрея есть информация от него. И пускай свёрток сейчас у военных, свидетелей его посмертной истории больше нет. Тянуть до последнего. Торговаться. Всё равно отсюда он уже не выйдет.

В кабинете, не большем его палаты, стоял полумрак. Огромные шкафы с бумагами съедали изрядный кусок и без того тесного пространства. Между шкафами был втиснут письменный стол. Классическая зелёная лампа освещала руки сидящего за столом человека. Андрей, не удержавшись, стал озираться в поисках портрета Дзержинского. Стереотипы стереотипами, но клише зачастую работают. Только ведро с раскидистой геранью возле стола выбивалось из общей картины кабинета.

— Присаживайтесь, — произнёс человек за столом. Его рука указала на выдвинутый стул.

Андрей уселся с деланным равнодушием. Мозг продолжал оценивать и анализировать.

Разглядеть собеседника было сложно из-за света лампы, направленного в посетителя. Журналист положил руки на стол и посмотрел туда, где, по его мнению, находились глаза хозяина кабинета.

— Вы знаете, где находитесь? — снова подал голос собеседник.

Андрей огляделся и кивнул:

— Догадываюсь. Правда, мне казалось, вашу лавочку разогнали, а вы вон как окопались.

Мужчина рассмеялся громким раскатистым смехом.

— Простите, — отсмеявшись, смутился он. — Не ожидал такой реакции. Наши бойцы, наверное, опять переиграли в чекистов?

— Не знаю, в какие игры вы тут играете, — отрезал Мельников. — Но собственная жизнь не видится мне фишкой в игре.

Андрей пытался разозлиться, но на добродушного собеседника невозможно было обижаться. Тот просто лучился счастьем.

— Простите, ради бога, — осекся хозяин. Притушил свет, чтобы Андрей мог видеть лицо, привстав, перегнулся через стол и протянул руку: — Разрешите представиться, подполковник Иван Кононенко.

Андрей внимательно вгляделся в его весёлые глаза. Нет, не паясничает. На самом деле весёлый человек. И руку подаёт правильно: не ребром, как военный, а ладонью вверх. Либо действительно в палачи стали набирать открытых и милейших людей, либо у них в штате работают профессиональные психологи. Поколебавшись, протянул руку навстречу:

— Мельников, — выдержав паузу, — Андрей. Журналист.

Подполковник кивнул, пожал руку. Усаживаясь, вспомнил, вскочил:

— Может, чайку?

Андрей задумался. Собеседник располагал к общению. Не чувствуя подвоха, он согласился. Лучше пойти на контакт, пока можно по-хорошему. В комитете государственной безопасности могут и по-плохому. Так зачем искушать судьбу? А там, глядишь, и выторгует свою жизнь. Иван нажал коммуникатор под столешницей, наклонился и, не спуская глаз с Мельникова, отдал указания.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.