Мария Орлова – Режущая кромка (страница 4)

Девушка пожала плечами и снова надела наушники. Её равнодушие было странным — не усталым, а каким-то выключенным, будто она смотрела на мир через стекло и не могла понять, что происходит снаружи. Марк выглянул в проход. Пассажиры сидели неподвижно — слишком неподвижно для людей в эконом-классе. Никто не чесался, не менял позу, не поправлял подушку. Даже спящие иногда шевелятся. Здесь не шевелился никто. Он посмотрел на часы — электронные, на запястье, показывали 23:47. Он перевёл взгляд на экран в спинке впередистоящего кресла — там тоже было 23:47. Он наклонился к соседке, тронул её за плечо ещё раз.

— Извините, у вас на телефоне сколько время?

Девушка нехотя достала телефон, глянула на экран.

— Двадцать три сорок семь.

— Уже полчаса назад было двадцать три сорок семь, — сказал Марк. Девушка посмотрела на него, потом на свой телефон, потом снова на него.

— У меня сел телефон, — сказала она. — Он не работает. Просто показывает последнее время перед тем, как выключился. Она убрала телефон в карман и отвернулась к окну. Марк хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из громкоговорителя раздался голос пилота — неестественно высокий, почти детский.

— Уважаемые пассажиры, в связи с временными техническими неполадками наше прибытие задерживается. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и оставайтесь на своих местах.

Марк работал в авиации десять лет — техником, не пилотом, — и слышал десятки голосов командиров кораблей. Никогда ни один пилот не говорил так. Не то чтобы испуганно — испуг он бы узнал. Скорее отстранённо, как человек, который уже не до конца уверен, что он здесь и сейчас. В проходе показалась стюардесса с тележкой. Марк поднял руку.

— Извините, что происходит?

Стюардесса улыбнулась пластиковой улыбкой, которой улыбаются, когда не хотят отвечать.

— Всё в порядке, просто небольшие неполадки.

— А почему за окном ничего не видно?

— Ночь, — сказала стюардесса. — Облака. Она покатила тележку дальше, и Марк заметил, что на тележке нет ни еды, ни напитков — пустые полки, только на нижнем ярусе лежит детская пижама, розовая, с зайчиками, сложенная аккуратно, как на витрине. Марк хотел окликнуть стюардессу, но в этот момент девушка в наушниках вдруг резко повернулась к нему.

— Вы тоже это видите? — спросила она. Голос у неё был нормальный — живой, чуть испуганный.

— Что именно?

— Что мы не падаем.

Марк не понял вопроса, но что-то в нём щёлкнуло. Он посмотрел в иллюминатор — чернота, ничего нового. Потом на стакан с водой на откидном столике — вода стояла ровно, не колыхалась. Самолёт летел без турбулентности, без вибрации, без единого намёка на движение.

— Меня Ася зовут, — сказала девушка. — Я лечу в Лос-Анджелес к сестре. А вы?

— Марк. Тоже в Лос-Анджелес.

— Вы заметили, что никто не разговаривает?

Он оглянулся. В салоне было тихо — не просто тихо, а неестественно, мёртво. Никто не кашлял, не шептался, не храпел, не шуршал пакетами с едой. Пассажиры сидели, уставившись в экраны или в окна, и не двигались. Даже те, кто смотрел фильмы, делали это без звука в наушниках, с пустыми, немигающими глазами.

— Мы единственные, кто разговаривает, — сказала Ася. — Я прошла в туалет, пока вы спали. Там в конце салона пустые ряды. Десять рядов. Ни одного человека.

— Может, самолёт неполный?

— Посадка была полная. Я помню. Я стояла в очереди, сзади были люди, впереди были люди. А теперь — нет.

Женщина через два ряда от них вдруг закричала. Крик был резкий, как выстрел. Марк вскочил, расстегнул ремень, подбежал к ней. Женщина тыкала пальцем в стекло и что-то бормотала. Он посмотрел в иллюминатор — и увидел, что в стекле отражается не её лицо. Там было чужое лицо, перекошенное, с вырванным глазом и рваной раной вместо рта. Оно смотрело на женщину, и губы у него шевелились, будто оно говорило, но звука не было.

— Это не я! — кричала женщина. — Это не я!

Ася подбежала с другой стороны, взяла женщину за руку. Та дёрнулась, замолчала, уставилась на Асю.

— Кто вы? — прошептала женщина.

— Пассажирка, как вы. Всё в порядке.

— Это не в порядке, — сказала женщина. — Я видела, как мой муж умер. Три года назад. Он сейчас был в том окне.

Марк посмотрел в иллюминатор — теперь там отражалось его собственное лицо, усталое, с небритой щетиной. Чужое лицо исчезло. Женщину успокоили, усадили на место, Ася пообещала посидеть с ней рядом. Марк пошёл в туалет — не потому что хотел, а потому что нужно было сделать хоть что-то, чтобы не сидеть на месте. Туалетная кабинка в хвосте была заперта. Он постучал — никто не ответил. Постучал сильнее — тишина. Он позвал стюардессу, та подошла с ключом, открыла дверь. Внутри никого не было. На полу — лужа тёмной жидкости, густой и блестящей, как масло. И детская пижама. Розовая, с зайчиками, сложенная аккуратно на крышке унитаза. Такая же, как на тележке.

— У нас есть дети на борту? — спросил Марк. Стюардесса молчала. Её лицо было белым, как бумага.

— У нас нет детей на борту, — сказала она наконец. — Вообще. Ни одного.

Марк вернулся в салон и начал считать ряды. Тридцать два ряда, по шесть кресел — сто девяносто два места. Он прошёл от хвоста к носу, заглядывая в лица. Везде были взрослые. Ни одного ребёнка. Но на полу, между креслами, он заметил игрушки. Плюшевый мишка на третьем ряду. Машинка на девятом. Кукла на пятнадцатом, с оторванной головой, аккуратно пристёгнутая ремнём к сиденью.

— Марк, — Ася догнала его в проходе. — Я нашла кое-что.

Она держала в руке посадочный талон. Марк взял, прочитал: «Ася Ветрова, рейс 730, место 14A».

— Это мой билет, — сказала Ася. — Я села не в тот самолёт. Я должна была лететь рейсом 730. А села в 731. Она показала на талоне время вылета — 22:45. На их посадочных было напечатано 22:45, но на табло в аэропорту горело другое — Марк не запомнил какое, но теперь понял, что тоже не проверял. Просто пошёл за толпой.

— Значит, и я сел не в тот, — сказал он.

— Мы сели не в тот самолёт, — сказала Ася. — Но где тогда тот самолёт?

Они пошли к кабине пилотов. Дверь была закрыта. Марк постучал — никто не ответил. Дёрнул ручку — дверь поддалась, но за ней не было кабины. Там была стена. Обычная белая стена, как в больнице, без дверей, без окон, без намёка на то, что за ней может быть что-то ещё. Ася тронула стену рукой — та была холодной и влажной, как кафель в душевой после того, как кто-то долго мылся горячей водой.

— Нас не должно здесь быть, — сказала она.

Марк обернулся. В проходе стояла стюардесса. Та самая, с тележкой. Но теперь он разглядел её лицо — и у него похолодело внутри. У стюардессы было лицо Аси. Те же глаза, те же скулы, та же родинка над губой. Только улыбка была чужой — слишком широкой, слишком спокойной. Марк перевёл взгляд на Асю. Ася смотрела на стюардессу так же, как он, — с ужасом и непониманием.

— Это моё лицо, — прошептала Ася.

Стюардесса наклонила голову, будто прислушиваясь к себе изнутри, и улыбнулась шире.

— Рейс 730 задерживается, — сказала она голосом Аси. Чистым, звонким, без единой чужой ноты. — А пассажиры рейса 731 могут занять свои места. Взлёт через никогда. Марк посмотрел на бейдж у неё на груди. Там было написано: «Ася Ветрова, бортпроводник».

— Это не я, — сказала Ася, пятясь. — Это не я, это не моё лицо, это не моё имя. Марк схватил её за руку, не дал убежать.

— Смотри на меня, — сказал он. — Ты — это ты. А она — не ты.

Стюардесса шагнула к ним, и тележка покатилась сама собой, беззвучно, как по маслу. На нижней полке лежала детская пижама — теперь уже не одна, а стопкой. И поверх пижамы — два посадочных талона. На одном было имя Марка, на другом — Аси. Оба на рейс 731.

— Вы уже прошли регистрацию, — сказала стюардесса. — Обратного пути нет. Самолёт, на который вы хотели сесть, улетел без вас. Он улетел вчера. Или завтра. Или никогда. Это не важно.

Она развернулась и пошла к хвосту, где мигала красная лампа аварийного выхода. Марк рванул за ней, но ноги стали тяжёлыми, как после долгой пробежки. Ася шла сзади, тяжело дыша.

— Марк, там дверь открыта.

— Вижу.

Они дошли до аварийного выхода. Дверь была распахнута. За ней не было неба, не было облаков, не было земли. Там был зал ожидания. Пустой, с погасшими табло, с рядами кресел, на которых никого не было, в зале стояла тишина — такая же, как в салоне. И в этой тишине работало только одно табло. На нём горело: «Рейс 730 — задерживается». Марк шагнул в дверь, и за его спиной в громкоговорителе ожил голос — тот самый, детский, высокий, но теперь в нём отчётливо слышались ноты Асиного голоса:

— Уважаемые пассажиры рейса 000, конечная остановка — нигде. Пожалуйста, покиньте борт через аварийный выход. Ваше время истекло.

Марк обернулся. Салон самолёта был пуст. Все кресла — пусты. Все пассажиры исчезли. Только на полу, в проходе, лежал розовый посадочный талон на имя Аси Ветровой. Марк нагнулся, поднял его и вышел в зал ожидания. Дверь за ним закрылась. На двери была табличка: «Аварийный выход. Открывать только на земле». Он посмотрел на свои руки — в одной держал талон Аси, в другой — свой собственный. На его билете больше не было номера рейса. Только дата — вчерашняя. Марк поднял голову. В зале ожидания сидели люди, всё те же пассажиры. Все смотрели на него. И среди них — Ася. Она улыбалась и махала рукой. Марк сделал шаг к ней — и в этот момент погас свет. Тишина. Потом голос стюардессы — тот же, Асин, но теперь без всяких интонаций, как у автоответчика: