Мария Милюкова – Моя Вар-рвара. Дилогия (страница 11)

– Боран не отдает добычу. – Насупился мужик. – Не нарывайся, а то нежные ручки замараешь и плакать будешь.

– Она нам нужна! Она – единственная причина, по которой волк ещё здесь.

Замечание было лестным. Но насладиться этим не удалось: средневековые индивиды перетягивали меня в разные стороны, всё сильнее дергая за руки. В итоге мне конечности или оторвут или невзначай толкнут так, что я напорюсь на меч, и у каждого останется по моей половинке.

– Ты что, угрожаешь моему брату? – Рассвирепел стоявший неподалеку второй наемник. Он был не опрятнее Борана, а широкий нос и тонкие губы так и кричали о кровном родстве. – Убери лапы, королевская подстилка. Я не посмотрю, что в тебе есть сила – по темечку разок тюкну, умрешь, как миленький.

– Точно. – Оскалился в щербатой улыбке пленитель и обдал меня облаком чесночного аромата и свежего лука. – А королю скажем, что его волк того… прирезал.

– Вы с ума сошли оба? – Маг заметно занервничал, острие клинка задрожало. – Я же не один тут. Вам за что заплатили?

– Твои дружки проверяют северную часть леса. – Боран снова привлек меня к себе. – Считай, ты один.

– И нам ещё не заплатили.

Дружный хохот братьев разлетелся по поляне. Я поймала обеспокоенный взгляд мага, но лишь пожала плечами: надо быть умнее и выдавать аванс.

– Не разорвите мою ведьму. – Тихий рык Война прозвучал неожиданно близко и пощекотал нервы даже мне. Глаза присутствующих и вовсе полезли на лоб после вкрадчивой просьбы лесоруба. – Пожалуйста.

Я так поняла, что здесь оборотня считали жутким монстром: его боялись и на него же охотились. В таком случае, я наемников понимала: когда кровожадная тварь подбирается к тебе сзади и проникновенно шепчет на ухо подобные любезности, только и остается замереть и постараться удержать в сжатом состоянии мочевой пузырь.

– Позвольте? – Я выдернула руку из цепких пальцев Борана и боком протиснулась к Войну.

– Уходи. – Оборотень оскалился и кивнул в сторону камней. – Тебе не стоит видеть того, что будет дальше.

Я посмотрела на когтистую волосатую лапу Война, упирающуюся в спину мага, перевела взгляд на остолбеневших братьев и кивнула. Уходить – хороший совет, послушаюсь.

Чтобы подбежать к обрыву понадобилось меньше двух секунд. Я уже хотела ласточкой нырнуть с косогора, но окрик оборотня меня остановил:

– Стой. Ты вернешься?

– Думаю, да. – Неуверенно отозвалась я, но оборачиваться не стала.

– Хорошо. Иди.

Я села на траву и оттолкнулась пятками, заскользила, с трудом удерживая тело от позорного заваливания на бок. Спуск был быстрым, но болезненным: обнаженные ноги собрали все камни и сучья, кожу защипало от многочисленных царапин. Плюс я не успела затормозить вовремя и приложилась пальцем о камень.

Однако, мне было намного лучше, чем наемникам: как только я начала сползать с косогора, холм будто ожил – какофония из рычания, ругани и предсмертных криков наполнила лес.

– Обед! Вставай, лежебока. – Звонкий громкий голос над ухом заставил подскочить. Я откинула одеяло с головы и с удивлением уставилась на бойкую повариху.

– Да, спасибо. – Пробормотала, потирая виски. Пробуждение было слишком резким и меня еще потряхивало от эмоций, вызванных сном.

– С чем лежишь? Матка, трубы? – Женщина почти швырнула поднос на подоконник и обернулась, деловито вытирая руки о серый передник.

Это что, какой-то тайный больничный заговор – ставить еду как можно дальше от больного, чтобы он поскорее начал ходить?

– Аппендицит. – Я скинула ноги с матраса, подготавливаясь к двухметровому марафону «кровать-окно».

– А-а! Завтра уже домой поскачешь. – Повариха тут же потеряла ко мне интерес (видимо, в её понимании удаление аппендикса не считалось операцией) и направилась к двери. – Тарелки сама принесешь.

Задачку она мне подкинула сложную: до подоконника я добиралась (и то с горем пополам), цепляясь за спинку кровати не хуже дикой кошки. За что мне держаться в коридоре? За стены? Я красочно представила, как впиваюсь ногтями в окрашенную штукатурку и ковыляю дальше, оставляя на гладкой поверхности стен длинные полосы. За порчу имущества по головке не погладят, ещё и платить заставят.

Обед не обрадовал: щи состояли лишь из капусты и воды, макароны слиплись в густую массу, а кривая сосиска больше напоминала подкрашенную туалетную бумагу, свернутую рулоном.

Войн там дерётся за свою жизнь, а я тут прохлаждаюсь. Но чёрт возьми, сон был настолько ярким и реалистичным, что я стала воспринимать его как нечто настоящее. Надо бы посетить психиатра. Недаром говорят, нет здоровых людей, есть недообследованные.

– Молодец, расхаживайся. – Медсестра снова заглянула в палату и улыбнулась, обнаружив меня, стоящую у окна. – Обезболивающее вколоть?

– Не, почти не болит. – Соврала я и отвернулась.

Попробовать больничную еду так и не смогла: желудок отказывался принимать бурое нечто, плескавшееся в тарелке, а с густым макаронным месивом разве что пила справилась бы. Пришлось признать – отобедать у меня сегодня не получится.

Отнести поднос на кухню тоже возможности не было, но запах вареной капусты, медленно расползающийся по палате, изменил мое мнение.

Ничего, справлюсь!

До двери шла медленно, осторожно и постоянно охая. И даже смогла выползти в коридор. Орден за этот поступок мне никто не вручил, хотя, судя по ощущениям, я была его достойна.

Слева от поста коридор заканчивался панорамным окном, справа – поворачивал в неизвестность.

– А где столовая? – На всякий случай поинтересовалась я и продемонстрировала пробегающей мимо медсестре поднос. – Отнести хочу.

– Направо, направо и третья дверь после арки. – Заученно отбарабанила женщина, даже не взглянув на меня, юркнула за широкий стол и погрузилась в работу. Авторучка так и порхала по бумаге, вписывая в температурный лист страшные для меня цифры: тридцать девять, тридцать восемь, тридцать пять и два.

– Спасибо.

– В сорочке не ходите. Если халата нет, возьмите в прачечной.

– Спасибо. Ещё раз.

Медсестра была права: нужно что-то накинуть сверху, а не рассекать по больнице в застиранной до дыр пижаме. Ещё подумают, что моя, стыда не оберешься.

– Халаты вон, на вешалке выбери.

Платная палата приносила свои бонусы, стремясь приблизиться к двухзвёздочному отелю: трехразовое питание, отсутствие соседей и даже халат – казенное безразмерное чудо с запАхом. Не хватало только белых тапочек у кровати и лебедя, скрученного из застиранного полотенца.

Я с тоской воззрилась на предлагаемый мне ужас: яркие цветы рассыпались по ткани, ворот топорщился нитками, подмышкой зияла дыра. Но зато хлоркой от него несло так, что ни один микроб не посмеет приблизиться и на километр.

Даже из уважения к дезинфекции, я не рискнула примерять сие чудо и вернулась в палату. С грохотом опустила поднос на подоконник. Донесла! Не расплескала! Как это я умудрилась, аж гордость берёт! С кряхтением полезла в сумку, предусмотрительно спрятанную в тумбочке еще перед операцией. Клятвенное заверение медсестер, что никто не украдет вещи, разбилась под гнетом привычки, выработанной в детском доме, и простой истины, вколоченной в мозг граблями, на которые я наступала много раз: честных людей не бывает, в конце концов, сопрут всё, что плохо лежит. А если лежит хорошо, то тем более сопрут.

Сумку разобрала быстро: полотенца легли на спинку кровати, косметика спряталась в ящик, шампунь и зубная паста заняли свои места в туалетной комнате на раковине, а зарядка для телефона и книга уютно примостились на тумбочке.

Казенную пижаму сняла с себя с третьей попытки: долго не могла вытащить локоть из рукава (запуталась в ней намертво, смирительная рубашка ей богу), потом зацепила пальцами дыру на подоле и… Перед глазами почему-то встали заросли липняка, и послышался треск разрываемой ткани.

Я улыбнулась и покачала головой, – надо же, как совпало. Видимо я приметила прореху раньше, ещё перед операцией, вот мое подсознание и внесло её в сон. Затем пришла очередь любимого красного пеньюара. Пока одевалась, придерживала рукой живот. Ощущение было такое, будто от любого неловкого движения кожа возьмёт и лопнет. Сверху накинула шелковый халат. С поясом провозилась дольше, – руки тряслись, по телу начала разливаться слабость. Со второй попытки попала ногами в розовые тапочки-зайчики. Они были моей гордостью: мягкие, плюшевые, с длинными ушками. И медленно выдохнула, справляясь с усталостью. Словно марафон на двадцать километров пробежала!

– Поела? – Повар забежала в палату и сразу направилась к окну. – Чё не ела-то? Есть надо. Давай, нос не вороти, а то восстанавливаться долго будешь.

– Пока не хочется. – Я улыбнулась через силу: потрясающее панибратство и беспардонность. – А кафе у вас есть?

– Ларёк на первом этаже. – Женщина схватила поднос и засеменила к двери. – Но тебя туда не пустят. В буфете есть чай. Ужин приносить не буду. Сама приходи.

Прелестно! Еда есть, но её нет. Но хотя бы не пришлось нести поднос самой.

Я дождалась, когда шаги в коридоре стихнут, схватила сумочку и бодро поползла на поиски пропитания. Секрет скорости оказался прост: если наступать сначала на носок, а уже потом на пятку, то боль внизу живота практически не ощущалась.

Я шла вдоль стенки, ловя на себе внимательные взгляды пробегающих мимо врачей и медсестер, завистливые – пациенток, ещё прикованных к постели, и ехидные тех, кто уже готовился к выписке.