Мария Милюкова – Как взбесить Анубиса! (страница 2)

– Проиграешь, отдашь мне что-то своё на мой выбор. Выиграешь, возьмешь что-то моё.

Анубис рассмеялся. В маске его смех казался глухим и зловещим. Будь сейчас здесь жрецы, попадали бы на колени с писком.

– На что мне твои игрушки, Атум? Мудрыми книгами завалена и моя библиотека.

– Я так и знал, – твои эмоции управляют тобой, и ты не в силах с ними совладать. – С горечью произнёс синеглазый гигант и снова уставился прямо на солнце. Если бы не маска шакала, он увидел бы, как нехорошо в этот момент улыбнулся Анубис, как заполыхала в его глазах ярость. Атум никогда и ничего не делал просто так, им двигал только холодный расчёт. Если ему нужен какой-то камень из его сокровищницы, мог бы просто попросить. На кой такая сложная схема?

– Согласен. – Анубис протянул руку. Атум схватил его за предплечье, сжал, заглянул в глаза через прорези в маске. Ого, сколько предвкушения в его взгляде! Не знай он, что бог мудрости – бесчувственный истукан, решил бы, что всё это время он просто скрывал свои эмоции.

– Четырнадцать солнц, Анубис.

– Четырнадцать солнц, Атум.

– Что-то моё или твое на выбор победителя.

– На выбор.

Пари было заключено. Апофеозом стал невероятный грохот: внутри некрополя что-то взорвалось, из дверей повалил густой черный дым. Заорали люди.

Атум посмотрел на Анубиса. Анубис на Атума.

– Наорёшь на безруких людишек? – С усмешкой спросил бог мудрости.

– Ну что ты, – сквозь зубы прошипел шакал. – Как можно? Я же сама доброта…

И потопал в некрополь, до хруста сжимая пальцы в кулак. И зачем он согласился подыграть этому синеглазому пройдохе? Не позеленеть бы от ярости за четырнадцать-то дней!

Атум проводил взглядом взбешенного Анубиса, поманил слугу пальцем и тихо приказал:

– Вели прислать в мои покои Табию. Игра началась.

***

{Иуну – Город Столбов. Покои Атума.}

Я – Табия: пятьдесят килограмм авантюризма и невнимательности, волосы темные, глаза карие, худая как росток финиковой пальмы. Когда боги раздавали женские прелести и округлости, я, видимо, стояла в очереди за любопытством или обчищала чужой сад с финиками. Мое имя чаще всего переводится как «талантливая». Что есть, то есть – я талантливо бешу людей и вляпываюсь в неприятности. Если мы с ребятами лезли в чужой сад, то ловили только меня. Не потому что я медленнее всех бегаю, просто обязательно провалюсь в яму или платье запутается в ветках. Если ибис решит пролететь над площадью, то именно надо мной он выронит из когтей дохлую лягушку. Лягушка попадёт мне по макушке, я свалюсь на какого-нибудь торгаша, торгаш перевернет лоток с фруктами, фрукты покатятся по земле и прямо под паланкин* (*паланкин – крытые носилки на двух жердях) какого-нибудь уважаемого человека; Уважаемый оскорбится и велит всыпать мне пять плетей, я побегу (а кто бы ни побежал?!) и …провалюсь в яму с таким содержимым, что даже верные шемсу* (*спутники/охрана/слуги) меня пожалеют. Я – ходячая катастрофа! Я выбешиваю людей по щелчку пальцев. И я попала…

Всё случилось месяц назад. Я бродила по рынку, когда Хагер пришел описывать товар. П[и]сец – хорошая должность, уважаемая. И если такой уважаемый человек чего-то хотел, он это получал. Захотел он меня. Что сказала родня, когда в наш дом пришла сваха? Табия, это шанс, – вот что сказали мне они, – шанс стать уважаемой женщиной, шанс обрести власть, поумнеть и сменить, наконец, штаны на мягкий калазирис. А еще это шанс обеспечить образование младшему брату. Я не согласилась. Но и не отказалась. Просто приняла свадьбу как нечто неотвратимое.

А потом Хагер умер. Схватился за грудь на пороге нашей спальни, посинел, выплюнул пену и умер. Я плохо помню тот вечер. Только черное небо и яркие звёзды, круглые от ужаса глаза брата и его шепот: «Я читал его завещание! Я не позволю! Слышишь меня, не позволю!»

Потом были меджаи, допросы и процессия переноса тела в некрополь, слова сочувствия и шепотки за спиной. Гьяси сделал так, чтобы для всех я считалась мертвой. Где мой брат взял тело, откуда выкопал и кого положили в саркофаг вместо меня, я не знаю. Но я очень старалась провести ритуал мумификации для этой бедняжки как можно тщательнее. Я действительно старалась. И я думала, что спаслась. Все, кроме брата, считали меня мёртвой, впереди была целая жизнь под новым именем и зелёные просторы Та-Кемет!

Есть старая поговорка: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». Мне даже рассказывать не пришлось, – Атум знал всё. И вот я стою в его покоях и думаю лишь о том, что подвела всех. И в первую очередь брата. Он пошел на немыслимое ради меня, – подтасовка улик, замена тела, осквернение мастабы. Двух, если предположить, что одну он разграбил ради подменного тела. Хорошо будет, если его просто изгонят с позором!

– У меня к тебе будет небольшое поручение. – Мягко произнёс Атум. Сам Атум, Бог мудрости, великий, могущественный и… от страха я даже забыла, как правильно обращаться к синеокому владыке. Мне упасть ниц прямо тут? Я бы с удовольствием, только ноги не слушаются. Одеревенели и даже не сгибаются! Как кивнула-то, понять не могу!

– Тебе нужно вывести Анубиса из себя. Любыми способами.

– К-как? – Попыталась спросить я.

– Просто будь собой. – Спокойно подсказал он. – А взаме-ен… Чего ты хочешь, Табия?

– Брата! – Словно очнулась я. – Защиту для брата и семьи. Они не виноваты, это всё я!

– Интересно. А для себя что-то хочешь попросить?

– Умереть быстро. – Определилась я. Потому что вывести из себя бога мумификации – последнее, что можно сделать в жизни. Про Анубиса говорят одно и то же: он безобразен, потому постоянно ходит в маске шакала, он злопамятен, потому ему на глаза лучше не попадаться, он хитёр и изобретателен. Особенно в пытках. Он – бог смерти. И раз уж мне суждено умереть, то пусть это будет на моих условиях.

– Умереть быстро, справедливый суд Маат и свободу от завещания Хагера. – Быстро перечислила я.

В глазах Атума сверкнуло что-то холодное и тут же исчезло. Я слишком многое прошу и вконец обнаглела? Возможно. Но мне и терять особо нечего.

– Четырнадцать лун, Табия. За это время ты его разозлишь так, чтобы воздух сверкал.

Я кивнула.

– Взамен я лично прослежу за благополучием твоей семьи, встану на защиту брата, если такое потребуется, и буду рядом с тобой в зале Двух Истин.

– Без завещания Хагера. – Напомнила я.

– Без завещания Хагера.

– А если у меня не получится?

– Не думаю, что ты хочешь знать о наказании. Старайся лучше. Чтобы точно получилось. – Равнодушно заметил Атум и махнул рукой.

Разговор был закончен.

Мне осталось жить четырнадцать лун.

Или и того меньше. Это смотря насколько сильно я взбешу Анубиса!

ГЛАВА 2

{Саккара. Покои Анубиса. День 1.}

– Есть кто дома? – Заорала я, пинком открывая дверь. – Хватит спать, дел много! Кто не одет, я не виновата!

Проорала и зажмурилась, ожидая сокрушительного удара. Сердце билось раненой птицей, ладони вспотели, глаза заболели, а смертоносной оплеухи всё не было. Как такое может быть? За одни только эти слова (я, между прочим, со вчерашней ночи смелости набиралась, чтобы такое вытворить!) меня следовало казнить, оживить и снова казнить.

Может, великий Анубис так обалдел от моей наглости, что запутался в вариантах моего усекновения?

Я приоткрыла один глаз. Затем второй. И никого! Зря орала!

Покои бога мумификации были …странными для бога мумификации. Ни тебе останков тел на стенах, ни каноп с органами, ни полосок ткани для обертывания. Ни самого бога.

Выходит, смерть моя откладывается?

Я прикрыла дверь и осмотрелась, с любопытством заглядывая в каждый угол: полотна из тончайшего белого шелка развевались у окна, в мягком красном ковре утопали ноги, пуфики и столик с резными ножками прикорнули в углу, зазывая на «подремать и расслабиться». За занавесками прятался широкий балкон, – барельефы, завитушки и искусно вырезанные перила, вазы с цветами, кустами и целыми деревьями. А внизу раскинулась Саккара – прекрасный зеленый город. Люди казались крошечными, не больше мизинца, сновали туда-сюда, что-то переносили, смеялись. А на горизонте сверкающими вершинами подпирали восходящее солнце пирамиды.

Я вернулась в комнату, заглянула в следующие покои – спальня. И даже не саркофаг стоит, а обычная кровать, хоть и поистине гигантских размеров. И снова повсюду хлопок, цветы, ковры. Может, я ошиблась и это комната какой-нибудь служанки? Тогда где ароматные масла и одежда? Где предметы, так нужные каждой женщине?

– Интересно. – Прогромыхало за моей спиной.

Я пискнула, охнула, развернулась, осмотрела эбонитово-черную с золотом фигуру, застывшую в проеме, впечатлилась маске шакала (не уши, а рога буйвола, честное слово!) и выпалила первое, что пришло на ум:

– Испугалась я, а интересно ему..!

Анубис сложил руки на груди, наклонил голову, вглядываясь в меня. Я молчала. Потом поняла, что надо что-то сказать перед смертью и представилась:

– Табия. Новая служанка.

– Вот как. А старая где?

Где старая? Надо подумать.

– Ушла. – Я махнула рукой, показывая направление. Направление получилось неопределенное. – Туда ушла. Говорит, больше не вернётся. Теперь я за неё.

Анубис покачал головой, шагнул ко мне, – я быстренько зажмурилась: ну, вот и всё, встречай меня, прекрасная Маат! – и прошел мимо, едва задев плечом. Показалось, что от этого прикосновения сердце перестало биться, а ноги приросли к полу.