Мария Милюкова – Егерь. МЯУлочко для проклятой (страница 7)

– Ты мне больше не сын, щенок! Ты никогда им и не был! Чтобы духу твоего в моем доме не было. Понял меня? Понял?!

Уже не больно. Почти не больно. Ни телу, ни душе. Только шапку жалко. Мамка шила…

Егерь проснулся резко, как от толчка. Задержал сбившееся дыхание, судорожно осмотрелся. Тишина. Поет лес шелестом листьев. Переговариваются птицы. Шумит река. Иногда слышится плеск, – резвятся рыбы.

Егерь осторожно дотронулся до щеки, пальцем смахнул с кожи слезу. Чертов сон! Один и тот же, снова и снова.

– Хр-р, – кошка вытянула лапу, всхрапнула во сне, перекатилась на спину и, прикрыв глаза лапой, затихла.

Спи, спи спокойно, пушистая. Всё хорошо.

Егерь снова проверил веревки импровизированного шалаша и закрыл глаза.

Ещё есть время подремать.

ГЛАВА 11

Агата

Просыпалась медленно. Сначала в сон пробрались звуки: шелест листвы и немного пронзительное пение птиц, затем запахи: речной тины и прелой травы, потом пришло осознание – я на дереве. Подо мной – пропасть высотой с половину того самого дерева! Рядом… Я открыла глаза, чтобы удостовериться, – да, рядом Егерь. Он спал, прислонившись лбом к стволу.

Заходящее солнце окрасило воздух в цвет дикой сливы и немного – облепихи, подсветило щеку некроманта, запуталось в ресницах.

Красивый этот Егерь. Красивый, загадочный и одинокий какой-то. Наверно, что-то с его головой не так. Или с кроватными предпочтениями. Потому что не может весь такой из себя парень быть один. На него девчонки вешаются, глазами дырки в нем протирают, а он что? Яблоки грызет и все норовит сбежать от них как можно дальше? С внешними данными у него все хорошо, даже отлично, значит, дело не в теле, а в голове!

Я вздохнула, прищурилась, взглянув на солнце. Садится. Оранжевый сироп по небу разливает, подкрашивая облака и даже деревья. И есть охота! Сильно! Овощи, продукт, конечно, хороший, но тело зверя они не обманут. Мясо мне надо! И молока! И чтобы из-под коровы, тепленькое!..

– Агата… – Егерь вздрогнул, проснулся, выбросил руку, инстинктивно сжимая веревки моего шалаша.

– Мр? – вздрогнула я от неожиданности.

– Ты нормально?.. – Парень несколько раз моргнул, осмотрелся и, не дожидаясь моего ответа, приказал. – Слезаем.

Ну, вот опять! Опять мы куда-то идем! Надеюсь, в ближайший хлев к коровам?!

Я потянулась (даже хвостом!), перевернулась на живот и осторожно выглянула из шалаша.

– Сама не слезу, – честно призналась я. – Помогай.

Егерь будто понял, засунул меня за пазуху, замотал веревку обратно в моток, закинул его себе во внутренний карман (чуть мне по ушам не заехал!) и… я так поняла, что спрыгнул. Меня подбросило, шмякнуло, а потом куртка распахнулась, сильная рука схватила под живот и перенесла на траву.

Никакого уважения к женщине!!! Кто ж так хватает?!

– Я… момент! – Егерь осмотрелся, потер лоб, на котором явственно проступал отпечаток сосновой коры, и уверенно пошагал к реке. Скоро до меня донесся плеск воды. Умывается он там что ли? Или купается? Мне тоже неплохо было бы освежиться…

Я вспомнила сельских кошек и их процесс умывания, – лапу языком смочил, по мордочке провел и заново, – содрогнулась и решила повременить с утренними процедурами. Ненавижу шерсть во рту! Фу, гадость! Попробую нормально помыться, когда стану человеком. Надеюсь, это засчитается и телу кошки.

Я села на траву и старательно принялась ждать Егеря. Щурилась на солнце, дышала ароматом цветов, лениво следила за редкими бабочками. Хорошо Йиландерская весна, почти так же хороша как Егерь.

Ждала долго. Грешным делом решила, что парень там или уснул, или утоп, или сбежал. Но нет, спустя время, – солнце уже больше чем наполовину зарылось в горизонт, – парень вернулся. Мокрый, чистый и довольный, – судя по отсутствию на лбу вертикальной морщинки от сдвинутых бровей.

– С легким паром, с мокрой попой! – привычно ляпнула я и тут же захлопнула пасть, – невежливо получилось!

– Э… спасибо. – Неуверенно откликнулся Егерь и тут же добавил. – Если я правильно тебя понял.

– Мя, – подбодрила я парня. Правильно, правильно понял. Теперь главное такое не сказать в человеческом теле. А всё лес виноват! Когда живешь одна, а из собеседников у тебя только комары да мухи, а иногда редкие больные, – становишься несколько… дикой. Забываешь о приличиях, банальных правилах этикета. Не городского, а человеческого.

Вот, например, крепкое словцо, – его женщине использовать некрасиво, но кто ж тебя осуждать будет, если оно всё же вылетит, – бабочка или птичка? Нагота, опять же, – живешь одна, спокойно переодеваешься, по избе в одной рубахе бегаешь, – кого стесняться? Паука? То-то же.

Надо, Агата, надо брать себя в руки и вспоминать о приличиях. А то будет как у Ба, – спустилась я к завтраку, и только после второго схомяченного пирожка поняла, что на мне кроме той злополучной рубахи ничего из одежды и нет. Ищейка тогда чуть чаем не подавился! Зато с каким энтузиазмом он разглядывал вид из окна, ух! Даже Ба рассмеялась.

– Готова? – Егерь осмотрелся. Вспоминал дорогу или направление выбирал? Могу найти ромашку, погадаем: налево пойдешь, село найдешь, направо пойдешь – в лесу помрешь…

– Готова, – определилась я.

А потому что тут и без ромашки понятно, – куда он, туда и я.

ГЛАВА 12

Егерь

Лес был чистым. Бывают дебри – не проберешься: кусты и трава ноги опутывают, корни и сухостой подножки ставят, а бывает сосняк – земля ровная, шагай не хочу.

Этот лес был таким же – светлым и легким, несмотря на поздний вечер. Шагать было приятно. Солнце уже почти село за горизонт, а сумрак сковал деревья, но это не сильно мешало.

Егерь коснулся пальцем амулета на цепочке, взывая к магической силе, – сработало, зрение прояснилось. Видел он не как днем, но все равно много отчетливее.

Агата плелась следом. Сначала Егерь слышал, как кошка муркала что-то себе под нос, – коротко, но без злости, – шаги считала? Или лапы? Скорее, второе, чтобы не запутаться. Потом она отвлеклась на какой-то цветок, перепутавший день с ночью и распустившийся не вовремя, побежала его нюхать и забыла о счете. Не вспомнила она о нем и после, когда обнаружила кусты черничника. И на удивление не падала, не заваливалась на бок, даже хвост ей не мешал.

Егерь поглядывал на кошку и против воли думал: это ее подсознание взяло управление над новым телом, или девчонка превращается в животное, находясь в его теле?

В душе словно что-то кольнуло: нельзя запирать человека в кошке. Тем более такого славного со всех сторон человечка. Если она что-то натворила, пусть несет наказание в теле о двух ногах и без хвоста. Это честно. И накормить бы ее не мешало. Агата уже все ягоды в округе собрала, если так пойдет и дальше, точно поймаешь мышь!

Егерь представил, как кошка деловито разводит костер и, мурлыча себе под нос, жарит на огне тушку. А если не будет жарить? Если голод и животный инстинкт возьмут верх, и она просто ее съест? Егерь содрогнулся. Осмотрелся. До селения недалеко, – прибавить шаг, после полуночи будут на месте.

– Быстрее, – сказал он, стараясь, чтобы в голосе не было слышно волнения.

Агата недовольно зашипела, но с черничника выбежала. И тут же умчалась вперед, разглядев впереди увешанный красными ягодами куст.

– Мя-мр-р! – настойчиво заговорила она, тыча лапой на куст. – Мр-р…

– Не понял.

Кошка закатила глаза, села, задумалась и принялась жестикулировать. Лапами. Вышло уморительно. Егерь не смог скрыть улыбку, отчего Агата рассердилась еще больше.

– Собрать ягоды, я понял, – наконец сжалился над ней Егерь. – Они хоть съедобные? НЕТ?! А зачем их тогда… понял я, понял, – тебе на какой-то хрен понадобились ядовитые ягоды. Хорошо, соберу! И надеюсь, меня ты ими не накормишь.

Егерь собрал с десяток крупных лоснящихся ягод, закинул их в мешочек, прикрепил его к поясу. И зачем они кошке понадобились?!

Ночь. Ночь расправила крылья. Лес наполнился звуками: ухал филин, кричал сыч. Отчетливее скрипели сухие деревья, где-то далеко подвывал волк. Все люди боятся темноты, – самые свирепые и хитрые хищники выходят на охоту под светом луны. Но Егерь знал, настоящая опасность подстерегает днем, при свете солнца. Потому что днем легче считываются следы, да и преследовать сподручнее. А нападать, – нападать лучше ночью, когда перед рассветом даже самых стойких и тренированных бойцов морит сон.

Егерь привык к ночной жизни. Большинство его заданий приходилось именно на это время суток. Он любил ночь. В ней проще спрятаться, затеряться, скрыться с глаз… И охотиться.

Агата бурчала, не переставая. Что-то мявкала себе под нос, потом будто вспоминала где находится, стреляла в Егеря почти испуганным взглядом и замолкала. Чтобы через три-пять шагов снова начать бурчать, пробираясь через траву и слой пожухлых иголок.

Егеря это веселило. Она так уморительно бубнила, а еще шевелила ушами и хвостом. И шла, высоко поднимая лапы, будто никак не могла определиться: человек она, кошка или вовсе паук.

Одно не давало ему покоя: увязалась за ним она не просто так. Егерь это понимал. Да и сама Агата знала, что он задается этим вопросом. Знала, но все равно за ним шла. Зачем?

– Аг… – Егерь оборвал себя на полуслове: а какой смысл спрашивать, она все равно не ответит? В этом теле уж точно.

– Нам левее, – подсказал Егерь. Агата тут же обогнула широченный куст и потопала «левее». Послушная.