Мария Милюкова – Дракон на помидорах (страница 2)
Вечер прошел быстро и очень …ярко на чувства! Очень. Очень ярко. Я скрипела зубами, постанывала и даже пару раз охнула. А всё потому, что принимала душ!
Принимать душ, когда ты – это один сплошной солнечный ожог, – пытка! Сначала даже прохладная вода кажется кипятком, потом самый слабый напор снимает кожу и разрывает волдыри, затем приходит боль, будто миллионы игл впиваются в мышцы со скоростью голодного дятла, разглядевшего под корой дерева жирного жука.
Но это ещё не всё. Когда мыльно-рыльные процедуры закончены, наступает черед полотенца. Самое нежное полотно вопьется в тело и снимет остатки кожи. Любой волос, упавший на плечи, покажется раскаленной нитью.
Ох!
Я завернулась в халат и добралась до комнаты с неимоверным трудом. Осмотрела себя в зеркало, полежала в обмороке, разглядев малиново-оранжевое отражение. И нанесла на себя любимую (лицо, руки, плечи и ниже, куда дотянулась) самое прекрасное и проверенное средство от солнечных ожогов – сметанку! Устроилась на кровати, закрыла глаза и принялась ждать его, – облегчение от боли!
Но дождалась только томных охов и хихиканья. Прямо за моей дверью!
Общежитие – это не просто здание. Это целый мир. Студенты здесь приобретают колоссальный опыт. Хороший он будет или плохой, неизвестно, но то, что он будет, – совершенно точно!
Июнь – месяц тихий. В общаге остаются только те, кому повезло попасть на практику в самом начале лета. Студенты предоставлены сами себе, охрана и вахтеры смотрят вполглаза, магистров и учителей вовсе нет. Если только набегами показываются, чтобы создать видимость контроля. Зато спрашивать в конце практики будут по полной! Тем студенты и пользуются, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Как, например, вот это – «Не крутить любовь!»
Официально это правило звучит как «Отношения между студентами на территории академии запрещены…» и прочая геральдика, а не официально: «Еще раз обжимающимися увижу, в деканат без штанов отправлю!» А всё потому, что вахтерша, – Тата Ксандровна, – у нас строгая! Иногда даже с перебором.
И вот, июнь… Поздний вечер или ранняя ночь, судя по заглядывающей в окно луне. И двое за моей дверью, храбро нарушающие правило нашей Таты Ксанны.
Покусаю!
ГЛАВА 2
Я сползла с кровати. Пока добиралась до двери, поняла, что если минимально двигать конечностями, то передвигаться можно без острой боли.
Доковыляла до цели. Прислушалась к звукам. Полюбовалась отчетливо содрогающимся полотном. Вздохнула. Схватила ручку и со всей силы распахнула дверь. Дверь врезалась во что-то, «что-то» охнуло женским голосом и попыталось захлопнуть полотно. Я разозлилась (моя дверь, когда хочу, тогда и открываю!) и толкнула полотно ещё раз. Со всей силы. Плечом. С разбега!
Бах!
Визг! Мой, в том числе. Больно же!
Отборный мат женским голосом и следом – мужским. А всё потому, что парочку прижало к стене. Ха! Не зря я две недели бочки с подкормкой таскала, поднакачалась!
– Какого редиса вы тут делаете, ась? – строго вопросила я, перешагивая порог и являя себя парочке, приплющенной моей дверью.
– ***! – протянул Эдмундо, во все глаза рассматривая меня в сумраке коридора.
– Ма-ма-ргоша?! – на всякий случай уточнила Ксанка, продолжая крепко держать парня за ремень на брюках.
Я оценила хватку, поняла, что так просто Ксанка предмет чужого гардероба из рук не выпустит, и приготовилась к перепалке:
– Мне повторить вопрос? Что вы тут делаете?
– А так не понятно, да? – лихо растянула губы в улыбке Ксанка.
– Я тут вообще-то сплю.
– Одна? – Эдмундо попытался заглянуть в мою комнату, но Ксанка сжала пальцы и потянула ремень вверх, заставляя парня не только замолчать, но и немного побледнеть.
– А мы тебе прям мешаем, да? – с вызовом поинтересовалась соседка и подбоченилась. Лицо парня стало совсем белым и очень грустным. Мне его даже жалко стало.
– Да. Мешаете. Я сплю.
– Иди и спи! Мы же не против!
– Вы мне мешаете.
– А ты не завидуй!
– Ах, так? – совершенно по-дурацки поинтересовалась я.
– Вот так! – в тон мне ответила Ксанка.
И только мажор-дракон что-то бессвязно пробормотал.
Ну жалко же! Вот без подколок и сарказма – жалко!
– Расплющишь э-э… помидоры парню, – зачем-то ляпнула я.
Ну и что мне теперь с ними делать? В драку лезть? Начать их выталкивать из-за двери, а потом и от нее? Детский сад какой-то.
– Не расплющу, – прищурилась Ксанка. Эдмундо с ней был не согласен, но произнести вслух хоть что-то не смог, только отчаянно бледнел и старался не шевелиться от слова совсем.
– Значит, не уйдете? – на всякий случай уточнила я.
– Нет! – вздернула нос Ксанка.
– И-и-и… – непереводимо провыл парень.
– Хорошо, – я набрала побольше воздуха и завопила, поражаясь собственной голосине и заодно подлости. – Та-та Кс-са-а…
Доорать я не успела.
Ксанка закрыла мне рот ладонью. Освобожденный от хватки Эдмундо прислонился к стене. Я похлопала ресницами.
– Ябеда, – фыркнула мне в лицо соседка.
– Зато высыпаюсь, – мстительно прошипела я в её ладонь.
– ***, *** как я сюда ***?! – прошипел Эдмундо, изо всех сил «держа лицо». Держать лицо у него получалось плохо, зато зону своих «помидоров» как раз наоборот.
– Пшли вон! – с чувством провыла я, отпихивая от своего лица руку Ксанки. – А ты, крылатый, завтра чтобы как штык у теплиц был.
– К-каких теплиц?
– С помидорами, – мстительно ответила я. – К восьми утра!
– Понял.
– Мы уходим! Бешеная! – с яростью в голосе прошипела Ксанка и, не глядя, протянула руку к Эдмундо. Парень, не будь дурак, пробормотал что-то о раннем подъеме и, прихрамывая, удалился. Почти убежал.
Я посмотрела ему в след и прониклась кривой походке: понимаю, парень, у меня тоже всё болит, ходить не могу. Хоть и по другой причине.
– Психичка! – выпалила Ксанка и тоже ушла, свирепо цокая каблуками. Но в другую сторону. Аккурат в соседнюю комнату. Не повезло же мне с соседкой!
Я заплыла к себе и с чувством выполненного долга захлопнула за собой дверь.
Если не срастется с работой плодоовощевода, пойду вахтером в общагу. Оказывается, у меня неплохо получается обламывать студентов!
Ночью спала плохо. Ворочалась. Вспоминала. Эдмундо меня не узнал. Или забыл. Или делал вид, что не узнал, а потом забыл. В любом случае, мало приятного. Не то чтобы я собиралась рвать на себе волосы или подкладывать ему в штаны почесучий порошок (адова смесь, с кожи стирается только пемзой!), но обида всё же была. Та самая, юношеская, острая, жгучая, что оставляет в душе след на всю жизнь. Четыре года прошло. Неужели я была для него настолько невзрачной и неважной, что можно меня взять и вот так просто забыть?!
На рассвете поняла, что сон тоже про меня забыл, и с чистой совестью и оскорбленной невинностью отправилась к парникам.
Солнце только выползло из-за горизонта, но уже жарило. Тонкая ткань рубашки не спасала. От земли поднималось марево испаряющейся влаги, воздух дрожал. Единственным спасением были деревья. Под их густыми кронами ещё царила долгожданная тень.
Квадраты парников делились терпким ароматом спелых томатов, будоража аппетит. Сейчас бы салатик настругать, да со сметанкой!
– Ну что, красивые, как вы тут без меня? – поинтересовалась я, открывая дверь моего «подшефного» парника. – Не жарко?
В лицо пахнуло влажной жарой. Даже в глазах потемнело на мгновение. Помидоры отвечать не торопились, нагло меня игнорировали. Тоже, наверно, забыли. Им всё равно, кто их поливает, подкармливает, подвязывает. Они просто растут.
Я воткнула в землю палку, чтобы дверь оставалась распахнутой, открыла на противоположной стене парника окно и вторую дверь, – сквозняка в такой штиль я не дождусь, но хоть какое-то движение воздуха будет.
Красно-оранжевые гроздья радовали глаз. Мясистые помидоры висели на склоненных ветках, чередуясь с желтыми цветами завязей. Зеленые, ещё маленькие плоды висели над головой, прячась в темно-малахитовых широких листьях.
Ну не знаю, как там дела у девчонок с моего потока, а у меня за «томаты» точно балл будет.
Я подготовила пустые ящики, разложила под кустами, – к сбору готова! Можно приступать.