Мария Марцева – Загадки Таисии Цветковой: расследует кот (страница 15)

Начнём с самого главного — с той зацепки, ради которой и названо дело. Борис Аркадьевич, расписывая, как он видел Митю, не удержался и приукрасил: дескать, ехал в лифте около трёх часов дня, а лифт ярко освещён, лампа новая, оттого и разглядел всё в подробностях — и взволнованное лицо, и свёрток под мышкой. Картинка вышла яркая, убедительная. Да только одна беда: лифт-то в этом подъезде уже дней десять как стоял на ремонте! Обесточенный, мёртвый, двери нараспашку, внутри ни лампочки, ни движения, а на нём — объявление, наклеенное скотчем, бумага от времени пожелтела: «Лифт на ремонте, пользуйтесь соседним подъездом». Я его, это объявление, ещё на входе приметила — у меня, бухгалтера, глаз на такие бумажки намётанный. И вот вам вопрос на засыпку, дорогие мои: как же это человек ехал в лифте, которого нет, да ещё разглядывал что-то в ярком свете лампы, которая не горит? Никак. Это невозможно. А раз невозможно — стало быть, никакой поездки не было, и Митю в лифте Борис Аркадьевич видеть не мог при всём желании.

Запомните золотое правило, оно нам ещё не раз сослужит службу: если свидетель описывает то, чего физически быть не могло, — он не свидетель, а лжец. И тут возникает следующий вопрос, самый важный: а зачем честному человеку сочинять? Незачем. Честный скажет: ничего не видел, не знаю. А вот тому, кто выдумывает целую сцену с несуществующим лифтом и сваливает вину на невинного, — тому очень даже есть зачем. Он отводит подозрение. От кого? Да от себя, любимого. Это, дорогие мои, старый как мир приём: чтобы тебя не заподозрили, ткни пальцем в другого, да погромче, поубедительнее. Кто первым кричит «держи вора» — на того и оглянись попристальнее. Помните соседку Нину Степановну из дела про вазу, что валила всё на тихую Любу? Та же песня, только на новый лад.

Теперь разберём по очереди всех троих, чтобы вы поняли, отчего я Митю с Ларисой отмела, а на Бориса Аркадьевича указала.

Митя, внук дворничихи. Самый соблазнительный для невнимательного глаза подозреваемый — хмурый, нелюдимый, в рваных джинсах, в доме его недолюбливают. Классическая жертва предрассудка: раз вид неприглядный, стало быть, и вор. Но, дорогие мои, я вас уже сто раз предупреждала: подозрительная внешность — не улика. Глядим на факты. Во-первых, Митя клялся, что был в колледже на другом конце города, на занятиях, — а это, в отличие от лифтовых баек, проверяется на раз-два: журнал посещений, преподаватели, однокурсники. Алиби людное, надёжное. Во-вторых — и тут моё последнее слово за Персиком — рыжий мой прошёл мимо мальчишки спокойно, даже потёрся о его ботинок и замурчал. А вы уже знаете: кот к нечистому на руку человеку нипочём ласкаться не станет, он фальшь за версту чует. Раз Персик к Мите ластится — значит, парень чист, как слеза. Митя отпадает начисто.

Лариса, племянница потерпевшей. Вот это уже фигура посерьёзнее, и я нарочно ввела её, чтобы вам было над чем поломать голову. Судите сами: запасной ключ у неё есть, где тётушка прячет шкатулку да деньги — знает доподлинно, в день кражи заходила. Мотив, доступ, осведомлённость — всё при ней. И Персик, заметьте, на неё тоже поворчал слегка. Казалось бы, чем не воровка? Но тут включаем время — мой любимый инструмент. Лариса навещала тётушку с утра, около одиннадцати, принесла лекарства и ушла. А кражу-то совершили около трёх часов дня, когда Вера Павловна была у врача. В одиннадцать утра хозяйка ещё дома, какая тут кража? Лариса в момент преступления уже давно занималась своими делами в другом месте. Слабый поворчал Персика на неё, я думаю, объясняется просто: дамочка она вертлявая, лукавая, может, и приворовывала у тётушки по мелочи раньше, но эту кражу не она совершила. Время не сходится — значит, отпадает. Вот вам урок: и мотив, и ключ, и знание — всё это пустое, если человека в нужный час на месте не было.

Остаётся Борис Аркадьевич. И против него сходится всё, как дебет с кредитом в хорошем балансе. Ложь про лифт — раз: он соврал о том, чего быть не могло, а врут только тем, кому есть что прятать. Поклёп на Митю — два: он нарочно состряпал ложного виновника, чтобы увести следствие в сторону. Чисто исполненная кража без взлома — три: замок-то открыли аккуратно, отмычкой или подобранным ключом, а это говорит о том, что работал не случайный гопник с улицы, а кто-то ловкий, спокойный, кто живёт в этом же доме и мог без спешки подобрать подход к соседской двери. А кто живёт прямо над Верой Павловной и спускается мимо её площадки каждый божий день? Борис Аркадьевич. Ему и красться-то особо не нужно — сосед как сосед, мало ли зачем по лестнице ходит.

Ну а теперь — гвоздь программы, мой рыжий гений. Персик ведь не просто зашипел на Бориса Аркадьевича — он зашипел люто, яростно, как шипел только на отъявленных лжецов вроде Анжелы из первого дела. Кот учуял фальшь, исходившую от этого красавца, мгновенно и безошибочно. А мало того — рыжий не угомонился, а проследовал за господином Гусевым до самой его двери да уселся на коврике сторожем, не сводя зелёных глаз с замка. Это была его подсказка яснее ясного: ищи, хозяйка, не среди гостей, а вон за той дверью. И ведь как в воду глядел! Когда участковый, которого я убедила своими рассуждениями про лифт, попросил Бориса Аркадьевича впустить в квартиру, там, в кладовке, за старыми пальто, и обнаружилась шкатулка Веры Павловны со всеми украшениями да деньгами. Но, как у нас с Персиком заведено, кот указал направление, а доказала вину я сама — нестыковкой про лифт да логикой. Персик — нос, я — голова. Незыблемый наш порядок.

Чем кончилось? Припёрла я Бориса Аркадьевича к стенке простым вопросом, при участковом и при всех соседях: «А растолкуйте-ка, голубчик, как же вы в лифте-то ехали в три часа дня да Митю разглядывали при яркой лампе, коли лифт ваш десять дней как обесточен и заколочен? Объявление-то вон, на двери, пожелтело уже». Тут наш краснобай побагровел, потом побелел, залепетал, что, мол, перепутал, оговорился, по лестнице, дескать, шёл. «По лестнице, — говорю, — это другое дело. Только на лестнице-то откуда яркий свет да подробности? И главное — зачем на мальчишку напраслину возвели, коли видеть его не могли?» Тут он и поплыл. А когда из кладовки извлекли шкатулку, отпираться стало уже не перед кем. Повинился. Оказалось, проигрался господин Гусев в карты, влез в долги, а тут под боком одинокая старушка с накоплениями — ключик к её замку он давно присмотрел, подобрал по случаю, дождался, когда соседка уйдёт к врачу, и обчистил квартиру по-тихому. А чтобы отвести от себя глаза, выдумал свидетельство про Митю — мальчишка-то нелюдимый, на такого всякий охотно подумает. Шкатулку вернули Вере Павловне, та расплакалась от радости, Митю при всех извинили да приголубили, а Бориса Аркадьевича увёл участковый — тут уж без протокола не обошлось, дело-то нешуточное.

Мораль этого дела такая, и вы её крепко запомните: проверяйте не только того, кого обвиняют, но и того, кто обвиняет. Свидетель — не икона, на него молиться незачем. Сверьте его слова с тем, что было на самом деле: с погодой, со временем, с обстановкой, с тем, работал ли лифт да горела ли лампа. Если свидетель видел невозможное — гоните его показания прочь, а самого его берите на заметку. Очень часто тот, кто громче всех указывает на чужого, прячет за спиной собственное рыльце в пушку.

Ну а теперь — подсчёт очков. Доставайте листочек «Проверь себя», вписывайте восьмое дело. Виновный — Борис Аркадьевич Гусев, свидетель-то наш и оказался вором. Если вы его назвали — ставьте честный плюс, вы молодчина. Если вдобавок в графе про способ записали, что разоблачили его на вранье про лифт, которого не было, — ставьте жирный плюс с восклицательным знаком, вы ухватили самую соль и мыслите, как настоящий сыщик. А если вы при этом не клюнули ни на хмурого Митю, ни на ловкую Ларису с её ключом, верно рассудив про время, — снимаю шляпу, из вас выйдет первоклассный мастер. Если же повесили вину на Митю только за рваные джинсы да угрюмый вид — не огорчайтесь, ставьте минус и запоминайте навсегда: судят не по одёжке и не по лицу, а по фактам и по времени. А если заподозрили Ларису — что ж, это промах поумнее, но вспомните: в три часа дня её на месте уже не было, значит, не она.

Подобьём баланс, без него я как без рук. Позади уже восемь дел: пропавшая премия, разбитая ваза, лишний чек, браслет на юбилее, Алёнкины отпускные, конверты, воробьёвские ключи и вот теперь квартира Веры Павловны. Угадали всех восьмерых — Анжелу, кота Барсика с лукавой хозяйкой, Маргариту Львовну, Семёна, Викторию, Витька, Аркашу и Бориса Аркадьевича? Тогда у вас уже восемь очков, и звание моего личного помощника совсем близко, рукой подать. Где-то споткнулись — не печальтесь, дел впереди ещё прорва, всё наверстаете.

А мы с Персиком, как заведено, удачу отметим. Достаю заветную баночку, накладываю рыжему гению полную ложку икры — заслужил, без его лютого шипения на Бориса Аркадьевича да караула у заветной двери я бы, может, и не так скоро смекнула, куда смотреть. Кот ест, жмурится, поглядывает на меня с видом победителя, мол, видала, человек, как лжецов на чистую воду выводить? Ну пусть его, не жалко. А впереди нас ждёт дело девятое — «Сдача не сходится», и там, чую, придётся повозиться с цифрами да чеками, а это уж моя родная стихия. Так что точите карандаши, заваривайте чай покрепче, и — за работу, друзья мои! Справедливость сама себя не восстановит, а мы с Персиком ей в этом завсегда подсобим.