Мария Марцева – Приключения Таисии Цветковой. Бухгалтерский баланс с трупом в придачу (страница 4)

Я лихорадочно соображала. Если резко встать и пойти к выходу, они увидят меня в профиль и могут узнать. Нужен был отвлекающий манёвр. И тут, словно в насмешку, мой собственный телефон, который я забыла перевести в беззвучный режим, начал звонить. Громко. Заливисто. На всю тихую кофейню.

Я чуть не уронила чашку. Гущин и его подельник за соседним столиком на секунду замолчали. Дрожащими пальцами я выхватила телефон из сумки. Звонила мама. Господи, мама, ну надо же было именно сейчас! Я сбросила вызов и перевела телефон в беззвучный режим, обливаясь холодным потом.

— Глянь, кто там, — тихо сказал Гущин.

Сердце у меня ухнуло в пятки. Сейчас тип в куртке встанет, обойдёт фикус и увидит меня. И всё. Конец. Они поймут, что я всё слышала.

Я действовала на инстинктах. Схватила со стола салфетку, прижала к лицу, будто вытираю нос, низко наклонила голову, нацепила капюшон плаща — благо на улице моросило и капюшон не выглядел подозрительно — и быстрым шагом, почти бегом, ринулась к выходу. Не оборачиваясь. Сердце колотилось так, что я не слышала ничего, кроме его грохота.

Тип в куртке как раз привстал. Я кожей чувствовала его взгляд на своей спине. Толкнула стеклянную дверь, выскочила на улицу, под спасительный дождь, и нырнула за угол. Прижалась спиной к холодной стене дома, хватая ртом воздух.

Прошла минута. Две. Никто не выбежал за мной следом. Кажется, пронесло. Капюшон, опущенная голова и салфетка сделали своё дело — он меня не узнал. Или узнал, но решил не поднимать шум посреди людной улицы.

Я перевела дух и быстро зашагала прочь от кофейни, петляя по дворам, постоянно оглядываясь. Только отойдя кварталов на пять, я остановилась и привалилась к какому-то забору. Ноги дрожали, как студень.

Итак, что я теперь знала наверняка. Первое: Борис Михайлович Стрельников мёртв. Они его убили — «не надо было так грубо», сказал Гущин. Никакая это не командировка. Бедный Борис Михайлович лежит где-то холодный, а его подпись использовали, чтобы вывести двадцать миллионов. Второе: Гущин и его подельник в куртке — те самые курьер или нанятый бандит, не суть — организовали всю схему. Третье: компромат, та самая теневая бухгалтерия, лежит в сейфе в офисе. И они собираются убрать её на следующей неделе. Четвёртое, и самое неприятное: за мной теперь следят, и моя жизнь висит на волоске.

Я достала телефон. Первым побуждением было немедленно набрать 02 и всё рассказать. Но я тут же осеклась. И что я скажу? «Здравствуйте, я подслушала в кофейне, как два дядьки говорили про какого-то Бориса»? У меня нет ни одной записи, ни одного свидетеля. Они всё будут отрицать. Гущин — солидный человек, коммерческий директор, а я — взвинченная бухгалтерша с буйной фантазией. Меня поднимут на смех. А Гущин, узнав, что я бегала в полицию, точно решит меня «убрать», не дожидаясь, пока я «накопаю серьёзно».

Нет. Нужны доказательства. Та самая вторая папка из сейфа. Без неё я никто и звать меня никак.

Я перезвонила маме — она хотела узнать, приду ли я в воскресенье на пироги, — наврала, что страшно занята, и пообещала перезвонить. Голос у меня дрожал, и мама, конечно, заметила.

— Тасенька, у тебя всё хорошо? Ты какая-то сама не своя.

— Всё прекрасно, мамуль, — соврала я бодро. — Просто на работе завал, отчёты горят. Целую, побежала.

Врать маме было стыдно, но втягивать её в эту историю я не собиралась ни за что на свете.

До офиса я добралась окольными путями, опоздав на полчаса, чего со мной отродясь не случалось. Леночка вскинула на меня удивлённые глаза.

— Таисия Петровна, на вас лица нет! Заболели?

— Голова разболелась, — пробормотала я, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Сейчас выпью таблетку, пройдёт.

Я доползла до своего стола, рухнула в кресло и уставилась на монитор невидящим взглядом. Гущина в офисе ещё не было — видимо, остался допивать свой кофе с подельником и строить планы по моему устранению. И это давало мне фору.

Сейф. Мне нужно было добраться до сейфа. Я знала, где он находится — в отдельной комнатушке за кабинетом Гущина, маленькое помещение без окон, где хранились договоры, печати и наличность. У меня был туда доступ как у главбуха, но открыть сам сейф я не могла — код знали только Гущин и покойный Стрельников.

И тут меня осенило. Я снова полезла в воспоминания о вчерашнем. Когда я уходила, Гущин стоял растрёпанный, нервный. А Леночка говорила, что он с утра орал по телефону. Что, если в спешке, в панике, он где-то записал код? Такие самоуверенные типы часто бывают неаккуратны в мелочах. Они думают, что неуязвимы.

— Леночка, — небрежно спросила я, — а Виктор Павлович сегодня будет?

— Обещал к обеду. У него с утра встреча какая-то.

Встреча. Ага. Знаю я эту встречу, в кофейне «Зёрнышко».

Значит, у меня есть несколько часов. Несколько драгоценных часов, пока убийца моего директора пьёт эспрессо и обдумывает, как избавиться от меня. Я должна попасть в сейфовую комнату. Должна найти эту папку. Это мой единственный шанс — и спастись самой, и отомстить за бедного Бориса Михайловича.

Я посмотрела на часы. Половина одиннадцатого. Сердце снова заколотилось, но уже не от страха, а от решимости. Достала из сумки телефон, открыла переписку с подругой Светкой, которая работала в полиции делопроизводителем, и быстро набрала: «Свет, если со мной что-то случится — ищи папку в сейфе „СтройГаранта“ и проверь Гущина. Объясню потом». Палец завис над кнопкой «отправить».

Подумала — и стёрла. Рано. Сначала добуду доказательства, потом буду сеять панику.

Вместо этого я написала другое сообщение — самой себе, на электронную почту, подробно изложив всё, что услышала в кофейне. Дату, время, имена, каждое слово, какое запомнила. Если что-то пойдёт не так, пусть останется хоть какой-то след. Пусть останется чёрным по белому: дебет с кредитом не сошёлся, и виноват в этом Виктор Павлович Гущин.

А дома меня ждал Персик — мой рыжий напарник, который, сам того не ведая, втянул меня в эту смертельную историю. И который, я была уверена, ещё не раз меня удивит.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и встала из-за стола. Пора было нанести визит в сейфовую комнату. Но сначала — заглянуть в кабинет Гущина и поискать тот самый код. Время пошло.

Глава 4. Соседка знает больше

В кабинет Гущина я так и не попала — едва я поднялась из-за стола, как в офис ввалилась шумная компания из налоговой инспекции с внеплановой проверкой, и весь мой план рассыпался, как карточный домик. Гущин, явившийся к обеду, метался по коридору, рассыпался в любезностях перед проверяющими, и о том, чтобы тихонько прошмыгнуть в сейфовую комнату, не могло быть и речи. Я просидела на работе до вечера как на иголках, изображая бурную деятельность, а сама исподтишка наблюдала за коммерческим директором.

Гущин нервничал. Это было видно невооружённым глазом. Он то и дело промокал лоб платком, дёргался от каждого телефонного звонка и пару раз бросал на меня такие взгляды, что у меня леденела спина. Один раз он подошёл к моему столу, навис надо мной всей своей лощёной тушей и медовым голосом поинтересовался:

— Таисия Петровна, как продвигается квартальный отчёт? Никаких... сложностей?

— Никаких, Виктор Павлович, — отозвалась я, не поднимая глаз от монитора. — Всё в полном порядке. Цифры сходятся.

— Вот и славно, — протянул он. — Главное, чтобы сходились. Не люблю, знаете ли, когда что-то не сходится.

И ушёл, оставив за собой шлейф дорогого одеколона и липкого страха. Я выдохнула только тогда, когда за ним закрылась дверь кабинета.

Домой я снова добиралась окольными путями, по дороге раз пять оглянулась — нет ли «хвоста». Вроде бы никого. Но ощущение, что за мной следят, не отпускало ни на минуту. Каждый прохожий в тёмной куртке казался мне тем самым типом из кофейни.

Едва я переступила порог квартиры, как Персик встретил меня радостным мявом и сразу же повёл на кухню — на сей раз исключительно по делу пропитания. Я насыпала ему корма, наскоро поужинала сама и решила, что завтра во что бы то ни стало доберусь до сейфа. А пока — нужно отдохнуть и подумать.

Но отдохнуть не получилось. Не успела я плюхнуться на диван, как в дверь позвонили. Я подскочила, сердце ухнуло вниз. Персик настороженно поднял уши. Кто это в такой час? Неужели они уже пришли за мной?

Я на цыпочках подкралась к двери и заглянула в глазок. И с облегчением выдохнула. На лестничной площадке стояла моя соседка с шестого этажа, Зинаида Марковна — пенсионерка лет семидесяти, божий одуванчик с вечным начёсом, главная сплетница нашего подъезда. В руках она держала тарелку, накрытую полотенцем.

Я открыла дверь. Зинаида Марковна — это, конечно, испытание для нервов, особенно сейчас, но всё же не убийца с пистолетом.

— Тасенька, золотко! — заворковала соседка, протискиваясь в прихожую без приглашения. — Я тут пирожков напекла, с капусткой, дай, думаю, занесу. Ты ж одна-одинёшенька, бедняжка, всё на работе да на работе, а питаешься небось всухомятку.

— Спасибо, Зинаида Марковна, — я приняла тарелку. От пирожков и вправду шёл умопомрачительный аромат. — Очень кстати.

Персик тут же подошёл к гостье и принялся обнюхивать её тапочки. Зинаида Марковна — единственный человек, которому он позволял себя гладить, кроме меня.

— Ой, котик, котинька, — заумилялась соседка, наклоняясь к Персику. — Какой рыжий, какой важный!