Мария Марцева – Ментовские будни. Отмывочная машина (страница 2)

– Борис Михайлович, – сказал он, наклоняясь вперед, – давайте говорить честно. Если пенсию вы получили неделю назад, где деньги? Проиграли? Пропили? Отдали кому-то?

Крылов посмотрел на него внимательным, изучающим взглядом. В этом взгляде было что-то такое, что заставило Воронцова почувствовать себя неуютно. Словно это не он допрашивал пенсионера, а пенсионер оценивал его.

– Деньги у меня есть, – наконец сказал задержанный. – Но потратить их я не могу.

– Это как понимать? – встрял Григорьев.

– Именно так, как я сказал.

Воронцов откинулся на спинку стула и закурил, несмотря на возмущенный взгляд администратора. Ситуация становилась все интереснее. Образованный пенсионер с деньгами крадет дешевую еду и при этом ведет себя так, словно все происходящее его совершенно не волнует. Либо он сумасшедший, либо здесь есть какой-то подвох.

– Борис Михайлович, – сказал он, выпуская дым, – а что вы делали до пенсии? Где работали?

– В НИИ. Кандидат экономических наук, старший научный сотрудник.

Григорьев едва не уронил блокнот. Кандидат наук! Воронцов же только усмехнулся – его подозрения подтверждались.

– Понятно, – сказал он. – Значит, человек вы образованный. Прекрасно понимаете, что делаете, и какие могут быть последствия. И при этом крадете тушенку за сто восемьдесят рублей, хотя деньги у вас есть. Интересная логика.

– Я уже объяснил: потратить их не могу.

– Тогда объясните подробнее.

Крылов снова помолчал, внимательно изучая лица полицейских. Потом тихо сказал:

– Боюсь, это будет трудно понять человеку, не знакомому с определенными… обстоятельствами.

Воронцов понял, что разговор заходит в какие-то дебри, но отступать не собирался. Его опыт подсказывал, что за этой странной кражей скрывается что-то более серьезное.

– Попробуйте, – сказал он. – Мы не такие уж глупые.

Крылов еще раз внимательно посмотрел на них, а потом неожиданно спросил:

– Скажите, вы много знаете о современных финансовых схемах? О том, как отмывают деньги?

Григорьев растерянно заморгал, а Воронцов почувствовал, как у него учащается сердцебиение. Вот оно, то самое "но", которое он чувствовал с самого начала.

– Знаем кое-что, – осторожно ответил он. – А это имеет отношение к вашей краже?

– Самое непосредственное, – кивнул Крылов. – Видите ли, я оказался в ситуации, когда любая трата денег может стать для меня смертельно опасной. Меня отслеживают по банковским операциям. Поэтому я и вынужден… добывать пропитание альтернативными способами.

Воронцов медленно затушил сигарету. В голове у него начала складываться картина, которая ему совершенно не нравилась. Если старик говорит правду, то они наткнулись не на обычную кражу, а на нечто гораздо более серьезное.

– Борис Михайлович, – тихо сказал он, – а кто именно вас отслеживает? И почему?

Пенсионер поднял на него усталые глаза:

– Люди, для которых миллионы долларов – не очень большие деньги. А я, к своему несчастью, знаю, откуда эти миллионы взялись и как их отмывают.

В подсобке воцарилась тишина. Григорьев сидел с открытым ртом, а Воронцов лихорадочно соображал, что делать дальше. С одной стороны, все это могло оказаться бредом параноидального старика. С другой стороны, поведение Крылова совершенно не походило на поведение сумасшедшего.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Предположим, мы вам верим. Что вы предлагаете? И почему рассказываете это нам?

Крылов грустно улыбнулся:

– Потому что, товарищ майор, у меня больше нет выбора. Они найдут меня в любом случае. Вопрос только в том, успею ли я передать информацию людям, которые смогут ею воспользоваться, или унесу тайну в могилу.

Воронцов понял, что обычный день превращается в нечто совершенно непредсказуемое. И хотя весь его опыт подсказывал держаться подальше от больших дел и серьезных людей, любопытство взяло верх.

– Игорь Валерьевич, – сказал он напарнику, – идите оформлять протокол задержания. Я пока еще немного поговорю с Борисом Михайловичем.

Глава 2: "Чистые деньги, грязные руки"

Квартира Бориса Михайловича Крылова на четвертом этаже панельной девятиэтажки ничем не отличалась от тысяч других жилищ московских пенсионеров. Те же потертые обои, старая мебель времен развитого социализма и запах лекарств, смешанный с ароматом заварки. Воронцов огляделся, затягиваясь сигаретой у приоткрытого окна, и подумал, что если бы не странное поведение хозяина, он бы никогда не поверил в россказни о миллионах долларов.

Григорьев методично обыскивал письменный стол, аккуратно перекладывая бумаги и документы. Молодой лейтенант явно наслаждался процессом – наконец-то, настоящее дело, а не очередная бытовуха с пьяными драками и мелкими кражами. Крылов сидел в кресле и молча наблюдал за происходящим, время от времени поглядывая на часы.

– Игорь Валерьевич, – сказал Воронцов, стряхивая пепел в подставленную ладонь, – а вы не находите странным, что человек, которого преследуют за знание каких-то финансовых тайн, живет в такой обстановке?

Григорьев поднял голову от папки с документами:

– То есть?

– Ну посмотрите вокруг. Если у деда действительно есть информация о миллионах, где охрана? Где попытки скрыться? Зачем красть тушенку в магазине, если можно было просто уехать куда-нибудь подальше?

Крылов усмехнулся:

– Товарищ майор, а куда мне ехать? И на что? Вы же сами сказали – меня отслеживают по любым банковским операциям. Снял деньги с карты – засветился. Купил билет на поезд – засветился. Снял гостиницу – опять след.

Воронцов кивнул. В словах пенсионера была логика, но что-то все равно не складывалось. Слишком уж спокойно Крылов себя вел для человека, которому угрожает смерть.

– Александр Сергеевич! – позвал Григорьев из спальни. – Идите сюда.

Воронцов затушил сигарету и прошел в соседнюю комнату. Григорьев стоял у открытого шкафа и держал в руках небольшую спортивную сумку.

– Смотрите, что я нашел, – сказал он, осторожно поставив сумку на кровать.

Воронцов расстегнул молнию и присвистнул. В сумке аккуратными пачками лежали купюры по пять тысяч рублей. На глаз – около миллиона, может, чуть больше. Под деньгами оказались банковские карты – штук десять, все на разные имена.

– Вот это да, – пробормотал Григорьев, разглядывая карты. – Петров, Сидоров, Козлов… Борис Михайлович, вы можете объяснить, откуда у вас чужие карты и такая сумма наличными?

Крылов появился в дверях спальни. Воронцов внимательно наблюдал за его лицом, но тот даже не удивился.

– Могу, – спокойно ответил пенсионер. – Но не буду. По крайней мере, пока.

– Что значит "пока"? – нахмурился Григорьев.

– Это значит, что сначала мне нужно понять, с кем я имею дело. Вы обычные полицейские, которые расследуют кражу тушенки, или люди, готовые копнуть глубже?

Воронцов сел на край кровати и закурил новую сигарету:

– А в чем разница?

– В том, товарищ майор, что если вы обычные полицейские, то завтра утром получите команду закрыть это дело и забыть о моем существовании. А если решите копнуть глубже… – Крылов пожал плечами. – Тогда, боюсь, у вас могут возникнуть очень серьезные проблемы.

Григорьев возбужденно заходил по комнате:

– Александр Сергеевич, это же классическая схема отмывания! Подставные лица, банковские карты, наличные… Нужно немедленно передать дело в ОБЭП. Это не наш профиль.

Воронцов медленно выпустил дым и посмотрел на напарника:

– Игорь Валерьевич, а вы случайно не замечали, как наш свидетель отреагировал на слово "ОБЭП"?

Григорьев непонимающе моргнул и повернулся к Крылову. Тот действительно заметно побледнел и сжал губы.

– Борис Михайлович, – мягко сказал Воронцов, – похоже, вы не очень хотите, чтобы этим делом занялись специалисты по экономическим преступлениям. Почему?

Пенсионер долго молчал, глядя в окно. Потом тихо произнес:

– Потому что среди этих специалистов есть люди, которые работают не на государство.

Воронцов почувствовал, как у него холодеет в животе. Восемнадцать лет службы научили его доверять интуиции, а интуиция сейчас кричала: "Опасность!"

– Конкретнее, – сказал он.

– Я не могу сказать конкретнее. Не здесь и не сейчас. Но поверьте мне на слово – если информация о том, что вы нашли у меня эти деньги и карты, попадет не в те руки, мы все окажемся в очень большой опасности.

Григорьев нервно рассмеялся: