Мария Марцева – Ментовские будни. Дело о пропавшей (страница 3)

Уже на улице, когда оба закурили — Григорьев, оказывается, тоже иногда баловался, — Воронцов задумчиво произнёс:

— Значит, так. Что мы имеем. Мужик лет сорока пяти-пятидесяти, неприметный, с поддельным паспортом на имя Соколова. Регулярно сбывает краденое в одном ломбарде. Работает аккуратно, без взлома, знает расписание жертв. И при этом не боится светиться в скупке.

— Может, дурак? — предположил Григорьев.

— Не дурак. — Воронцов покачал головой. — Дурак не открывает замки без следов. Дурак не выбирает время так точно. Тут другое. Тут человек, который чувствует себя в безопасности. Который уверен, что его не возьмут. А такая уверенность откуда берётся?

— Когда есть прикрытие, — медленно произнёс Григорьев.

— Соображаешь. — Воронцов одобрительно хмыкнул. — Либо прикрытие, либо он знает, как работает система, изнутри. Знает, что искать его толком не будут, что кражи спишут на висяки, что отдел завален и до квартирных краж руки дойдут в последнюю очередь. — Он затушил окурок о урну. — А такое знание, Игорь, бывает у людей определённого круга. У тех, кто либо сидел, либо работал рядом с нами.

— Вы опять про участкового?

Воронцов помолчал, глядя на серые дома.

— Я ни про кого конкретно. Я про принцип. Замки без следов открывают двумя способами. Либо отмычкой — но тогда нужен мастер высокого класса, такие на квартирные кражи в спальниках не разменяются, им банки подавай. Либо ключом. А ключ откуда берётся? Дубликат. А чтобы сделать дубликат, нужен доступ к оригиналу. Хоть на пять минут.

— ЖЭК, — выдохнул Григорьев. — Запасные ключи жильцы часто оставляют в ЖЭКе. На случай аварии, протечки.

— Вот теперь ты думаешь, как опер, а не как студент. — Воронцов хлопнул напарника по плечу. — Поехали в ЖЭК. Только, ради бога, не врывайся туда с криком «всем стоять». Мы просто зайдём, поговорим, посмотрим, кто там работает, у кого какой доступ. Тихо. Аккуратно. Как мыши.

Они снова сели в свой потрёпанный «Форд». Воронцов завёл мотор, тот привычно зачихал, прежде чем схватиться.

— Александр Сергеевич, а как вы поняли, что Аркадий Львович позвонит? — спросил Григорьев, пристёгиваясь.

— Я не понял. Я почувствовал. — Воронцов вырулил со стоянки. — Он человек трусливый. Жадный, но трусливый. Жадность велела ему молчать и продать золотишко. А трусость, когда к нему пришли мы, перевесила. Он испугался, что мы выйдем на него и повесим всё скопом. Вот и решил соскочить, сдать нам клиента, а сам остаться чистеньким свидетелем. Обычная человеческая арифметика. Страх минус жадность.

— А он не соучастник?

— Соучастник, конечно. Прекрасно понимал, что краденое берёт. Но доказать это сложно, а свидетель нам сейчас нужнее. — Воронцов усмехнулся. — Видишь, студент, вот тебе и противоречие закона с работой, про которое я утром говорил. По закону его бы прижать. А по работе — пусть бегает, болтает, выводит нас на главного. Поймаем главного — тогда и за этого возьмёмся.

Григорьев молчал, переваривая. В его стройной правовой картине мира снова появилась трещина — такая же, как та, что Воронцов изучал восемнадцать лет на стене своего кабинета.

ЖЭК номер четырнадцать располагался в полуподвале хрущёвки и встретил оперативников запахом сырости, хлорки и подгоревшего чайника. За обшарпанной стойкой сидела дама бальзаковского возраста с начёсом былых времён и красила ногти ядовито-розовым лаком.

— Здравствуйте, — Воронцов показал удостоверение. — Уголовный розыск. Можно с вашим начальством пообщаться?

Дама окинула их скучающим взглядом, явно не впечатлившись.

— Нет начальства. Геннадий Палыч на больничном третью неделю. Сердце.

— А кто за него?

— Да никто толком. Я вот, документы веду. Слесаря наши. Электрик. — Она махнула рукой куда-то в сторону коридора.

— А ключи от квартир жильцов у вас хранятся? — будто между делом спросил Воронцов, облокачиваясь на стойку.

Дама насторожилась, отложила кисточку.

— Хранятся, у кого. Не все сдают, но кто оставляет — да, в сейфе лежат. На случай аварии.

— А кто к сейфу доступ имеет?

— Геннадий Палыч. Я. И... — она запнулась. — И Витёк раньше имел. Слесарь наш. Но он уволился месяца два назад. Хороший был работник, рукастый, любой замок чинил.

Воронцов и Григорьев снова переглянулись. Эта переглядка уже становилась у них фирменной.

— А как Витька вашего по фамилии? — спросил Воронцов как можно равнодушнее.

— Соколов. Виктор Анатольевич Соколов.

В тесном полуподвале ЖЭКа повисла тишина, нарушаемая только бульканьем закипающего чайника. Воронцов медленно достал сигарету, повертел в пальцах. Соколов. То самое имя с поддельного, как думал ломбардщик, паспорта. Только паспорт, выходит, был настоящий.

— А что ж он уволился, такой рукастый? — спросил он.

— Так не сошлись с Геннадием Палычем. Витёк всё подработку требовал, говорил, мало платят. А потом исчез. Ключи, правда, перед уходом сдал все, по описи. — Дама пожала плечами. — Хотя кто их знает, мог и дубликаты наделать, он же мастер. Замки — его конёк был.

Воронцов улыбнулся — той редкой улыбкой, которая появлялась на его лице, когда дело начинало складываться.

— Спасибо вам огромное. Очень помогли. — Он повернулся к Григорьеву и тихо добавил: — Вот тебе и почерк профессионала, студент. Бывший слесарь, мастер по замкам, имел доступ к ключам всего района. Уволился — но дубликаты-то остались. И список, кто где живёт, у него в голове. Поехали в отдел, будем поднимать всё на гражданина Соколова Виктора Анатольевича.

Они вышли из полуподвала на серый свет хмурого дня. Воронцов наконец закурил, с наслаждением затянулся.

— Только рано радоваться, Игорь, — сказал он, глядя на трёхэтажные крестики, которые мысленно всё ещё видел на карте. — Найти имя — это полдела. Даже не полдела. Теперь его надо найти живьём. А такой аккуратный человек так просто в руки не дастся.

Глава 3. Утечка изнутри

В отделе пахло, как всегда, — кофе, табаком и казёнными буднями. Воронцов сидел перед монитором старого компьютера, который думал дольше, чем сам Воронцов, и барабанил пальцами по столу. Григорьев стоял за спиной, заглядывая через плечо.

— Ну вот, дождались, — буркнул Воронцов, когда на экране наконец высветилась карточка. — Соколов Виктор Анатольевич, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Прописан на улице Полевой, дом восемь. Это, кстати, в двух шагах от нашего сквера. — Он постучал пальцем по экрану. — А вот это уже интересно. Две судимости. Первая — кража, давняя, ещё в девяностых. Вторая — снова кража, со взломом, отсидел четыре года, освободился семь лет назад.

— Рецидивист, — выдохнул Григорьев. — То есть он действительно профессионал.

— Профессионал, — кивнул Воронцов, закуривая. — Только вот что меня смущает, студент. Человек с двумя ходками за кражи устраивается слесарем в ЖЭК. Туда, где ключи от полрайона лежат. Кто его взял на работу с такой биографией?

— Может, не проверяли?

— ЖЭК — это коммунальщики, им проверять некогда, рук не хватает, берут кого попало. — Воронцов выпустил дым. — Но дело не в этом. Дело в том, что наш Витёк семь лет был чист. Семь лет работал, не воровал. А потом вдруг сорвался и начал. Почему сейчас? Что изменилось?

Григорьев пожал плечами:

— Деньги понадобились?

— Деньги всем нужны. Это не ответ. — Воронцов задумчиво смотрел на трещину в стене. — Человек, который семь лет держался, не срывается просто так. Либо его припёрло — долги, болезнь, шантаж. Либо... — он сделал паузу, — либо кто-то его подтолкнул. Сказал: давай, Витёк, тряхни стариной, я прикрою.

— Прикрытие, — снова повторил Григорьев это слово, которое уже начинало преследовать их обоих.

В этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл человек в форме участкового. Молодой, подтянутый, лет тридцати, с открытым лицом и аккуратной папкой под мышкой. Григорьев напрягся.

— Воронцов? — участковый протянул руку. — Лейтенант Семёнов, участковый по вашему микрорайону. Мне дежурный сказал, вы серией краж занимаетесь. Решил зайти, помочь, чем могу. Я территорию хорошо знаю.

— Семёнов? — Воронцов пожал руку, цепко оглядывая гостя. — А мне говорили, у вас тут Дмитрий Михайлович был.

— Был, — кивнул Семёнов, садясь на предложенный стул. — Дмитрий Михайлович Кравченко. Только он три недели как уволился. Я вместо него. Принял участок недавно, ещё толком не освоился.

Воронцов и Григорьев переглянулись в третий раз за день. Воронцов мысленно отметил: тот самый Дмитрий Михайлович, что обходил квартиры и заполнял анкеты у всех трёх потерпевших. Который собирал данные о жильцах. И который уволился аккурат тогда, когда начались кражи.

— А чего ж Кравченко ушёл? — спросил Воронцов как можно равнодушнее, протягивая участковому пачку сигарет. — Куришь?

— Спасибо, не курю. — Семёнов покачал головой. — А чего ушёл — не знаю толком. Говорят, по семейным обстоятельствам. Вроде к матери в другой город переехал, она болеет. Но это слухи. Я его лично почти не застал, дела принимал в спешке.

— Понятно. — Воронцов откинулся на стуле. — Слушай, лейтенант, раз уж пришёл — помоги. Знаешь такого Соколова Виктора Анатольевича? Бывший слесарь из ЖЭКа, с Полевой, восемь.

Семёнов задумался, потом покачал головой:

— Не припомню. Я ж недавно тут. А что, он причастен?

— Может быть. Пока разбираемся. — Воронцов поднялся, давая понять, что разговор окончен. — Спасибо, что зашёл. Если что вспомнишь про Кравченко или про обстановку на участке — звони.