Мария Марцева – Ментовские будни. Дело о пропавшей (страница 1)
Мария Марцева
Ментовские будни. Дело о пропавшей
Дело о пропавшей
Район под наблюдением
Глава 1. Район под наблюдением
Утро в отделе пахло так, как пахнут все утра в отделах внутренних дел по всей необъятной стране — холодным кофе, дешёвым табаком, въевшимся в стены ещё со времён, когда курить здесь разрешалось, и какой-то особой казённой тоской, которую невозможно проветрить даже распахнутыми настежь окнами.
Александр Сергеевич Воронцов сидел за своим столом, заваленным бумагами, и смотрел в одну точку. Точкой была трещина на стене, которую он изучал последние восемнадцать лет. Трещина не менялась. В отличие от всего остального.
— Сергеич, ты живой? — в кабинет заглянул дежурный Колян, румяный детина с вечной кружкой в руках. — Тебя Жмыхов вызывает.
— А что, без меня он жить не может? — Воронцов нехотя поднялся, потянулся так, что хрустнули позвонки, и сунул в карман помятую пачку сигарет. — Передай, что я уже бегу. Вприпрыжку.
Кабинет начальника отдела подполковника Жмыхова был оазисом порядка в этом царстве хаоса. Аккуратные папки, портрет на стене, фикус на подоконнике, который пережил уже трёх замов. Сам Жмыхов, грузный мужчина с лицом человека, который двадцать лет ел только то, что вредно, восседал за столом, как Будда районного масштаба.
— Звал, Пётр Аркадьевич? — Воронцов плюхнулся на стул, не дожидаясь приглашения.
— Звал, Саша, звал. — Жмыхов сложил руки домиком. — У нас тут проблемка нарисовалась. Серия краж по микрорайону. Третья за две недели. Все квартирные, все чистые. Ни следов взлома толком, ни свидетелей. Только вынесенное добро да нервные потерпевшие.
Воронцов закурил, не спрашивая разрешения. Жмыхов поморщился, но смолчал — это была их давняя война, в которой ни один не желал капитулировать.
— И что, прямо чистые-чистые? — Воронцов выпустил дым в потолок. — Так не бывает. Всегда что-нибудь да остаётся. Окурок, отпечаток, сосед бдительный.
— В том и дело, что ничего. Работает аккуратно. Я тебе скажу больше — он заходит, когда хозяев нет. Будто знает наперёд, кто когда на работе, кто в отпуске, кто к тёще уехал.
Воронцов прищурился. Вот это уже было интересно. Восемнадцать лет в розыске научили его одной простой вещи: дилетанты лезут наобум и попадаются на третий раз. Профессионалы знают расписание.
— Значит, не наркоман на ломку зарабатывает, — пробормотал он. — Значит, голова у человека на месте.
— Вот и я о том. — Жмыхов придвинул к нему тонкую папку. — Берёшь дело. И ещё... — он сделал паузу, которую Воронцов сразу невзлюбил. — С тобой будет работать новый сотрудник.
— Какой ещё новый сотрудник? — Воронцов застыл с сигаретой у рта.
— Григорьев. Игорь Валерьевич. Молодой, толковый, МГУ, красный диплом, армия, офицер юстиции. — Жмыхов перечислял так, будто зачитывал список наград. — Из тех, на ком держится будущее органов.
— Пётр Аркадьевич, — Воронцов наклонился вперёд, — ты же знаешь, я один работаю. Всегда. Восемнадцать лет. Зачем мне нянька с дипломом?
— Это не просьба, Саша. Это приказ. Сверху спустили. Хотят, чтобы молодёжь у опытных училась. — Жмыхов развёл руками с видом человека, который и сам не рад, но что поделаешь. — Введёшь его в курс дела. Покажешь, как оно всё на самом деле. А то они там, в академиях, думают, что преступников по учебнику ловят.
Воронцов затушил сигарету о край пепельницы, которую Жмыхов терпеть не мог.
— А если я скажу нет?
— Тогда я тебе напомню про прошлый месяц. Про протокол, который ты задним числом оформлял. И про то, что Внутренняя безопасность очень интересовалась.
Воронцов усмехнулся. Подловил, старый лис.
— Ладно. Где это юное дарование?
— В коридоре ждёт. С восьми утра.
Игорь Валерьевич Григорьев действительно ждал в коридоре. Стоял по стойке смирно, как на плацу, в идеально выглаженной рубашке, с папкой под мышкой. Двадцать четыре года, ясные глаза, лицо человека, который ещё верит, что мир можно сделать лучше. Воронцов оглядел его с головы до ног и вздохнул так глубоко, будто на него повесили мешок с цементом.
— Александр Сергеевич! — Григорьев вытянулся ещё сильнее, хотя казалось, что больше некуда. — Младший лейтенант юстиции Григорьев, прибыл в ваше распоряжение!
— Тише ты, — поморщился Воронцов. — Не на параде. Идём, поговорим.
Они спустились вниз, во двор отдела, где у разбитого асфальта стоял старый служебный «Форд» с вмятиной на двери — память о неудачной погоне трёхлетней давности. Воронцов прислонился к капоту и закурил очередную.
— Так, студент. Расскажи мне, что ты знаешь про оперативную работу.
— Оперативно-розыскная деятельность регламентируется Федеральным законом номер сто сорок четыре, — отчеканил Григорьев. — Включает в себя опрос, наведение справок, сбор образцов для сравнительного исследования, проверочную закупку...
— Стоп, стоп. — Воронцов поднял руку. — Я тебя про закон не спрашивал. Я тебя спрашивал про работу. Это разные вещи, понимаешь? Иногда вообще противоположные.
Григорьев нахмурился. В его аккуратной картине мира таких противоречий быть не должно.
— Закон есть закон, Александр Сергеевич. Мы обязаны действовать в его рамках.
— Угу. — Воронцов выпустил дым. — Запомни эту фразу. И постарайся не разочароваться слишком сильно, когда поймёшь, как оно бывает на самом деле. Ладно, поехали. На дело.
Микрорайон, где орудовал вор, был типичным спальником — серые девятиэтажки, дворы с покосившимися качелями, гаражи-ракушки и магазинчики на первых этажах. Здесь жили люди, которые рано вставали и поздно возвращались, которые знали соседей в лицо, но не по имени, и которые искренне считали, что с ними ничего плохого случиться не может. До тех пор, пока не случалось.
Первая потерпевшая, Зинаида Петровна, пенсионерка лет семидесяти, встретила их на пороге квартиры с заплаканными глазами.
— Всё вынесли, ироды, — причитала она, проводя оперативников в комнату. — Колечко обручальное, серёжки, что от мамы остались, телевизор новый, что внук подарил. И главное — как зашли? Дверь целая, замок целый!
Воронцов медленно обошёл квартиру, цепким взглядом фиксируя детали. Чисто. Слишком чисто. Ни одной царапины на замке, ни следов на подоконнике. Григорьев тем временем достал блокнот и принялся записывать с усердием отличника.
— Зинаида Петровна, — Воронцов присел рядом с ней. — А когда вас не было дома? В какое время?
— Так я ж к врачу ходила, в поликлинику. С девяти до часу. Каждый вторник хожу, давление меряю.
— Каждый вторник, — повторил Воронцов задумчиво. — А кражу когда обнаружили?
— Так в час и пришла, а тут — ужас этот.
— А кто знал про ваши вторники? Соседи? Родственники?
— Да кто ж их разберёт. Соседям говорила, конечно. И в ЖЭК ходила, жаловалась, что лифт не работает, тоже про вторники упоминала. А что?
Воронцов и Григорьев переглянулись. Точнее, Воронцов посмотрел на Григорьева многозначительно, а тот пока ещё не понял почему.
— А участковый ваш заходил недавно?
— Заходил, как же. Анкеты какие-то заполнял, про жильцов спрашивал. Вежливый такой, Дмитрий Михайлович. — Зинаида Петровна вдруг осеклась. — А вы что, думаете...
— Ничего я не думаю пока, — успокоил её Воронцов. — Работа такая, всех расспрашивать.
Когда они вышли из подъезда, Григорьев не выдержал:
— Александр Сергеевич, вы заметили? Все три потерпевших ушли из дома по расписанию! Это не случайность. Вор знал, когда квартиры пустые!
— Молодец, — кивнул Воронцов, закуривая. — Соображаешь. Только не торопись с выводами. Это самая большая ошибка молодых — увидеть одну ниточку и сразу за неё дёргать изо всех сил. А ниточек, как правило, много. И ведут они в разные стороны.
— Но кто мог знать расписание всех троих? Участковый! Он обходил квартиры, собирал данные!
Воронцов посмотрел на напарника долгим взглядом. В этом взгляде была усталость, какую не передать словами.
— Игорь, ты сейчас взял живого человека, нашего коллегу, и в своей светлой голове уже надел на него наручники. А у тебя что есть? Догадка. Предположение. Версия. Это не доказательство. Это даже не повод его подозревать всерьёз. Это просто одно из направлений. Понял разницу?
— Но логически...
— Логически в этом районе живут двадцать тысяч человек. И половина из них знала, что бабка по вторникам к врачу ходит, потому что она об этом всему двору рассказывает. — Воронцов выбросил окурок. — Поехали в ломбард. Краденое где-то всплывает. А всплывает оно всегда в одних и тех же местах.
Они сели в машину. Григорьев пристегнулся, Воронцов — нет, по привычке.
— Александр Сергеевич, а почему именно ломбард?
— Потому что вор — он не коллекционер. Он не любуется бабкиными серёжками по вечерам. Ему нужны деньги. А чтобы золото в деньги превратить, надо его кому-то сбыть. Скупка краденого, ломбард, барыга знакомый. В нашем районе скупок официальных три, а неофициальных — кто ж их считал. Но есть одна, на углу Заводской и Мира, которая мне давно покоя не даёт.
— Чем же?
— Тем, что её хозяин, некий Аркадий Львович, слишком много улыбается. — Воронцов завёл мотор, и «Форд» недовольно зачихал. — А когда человек в нашем районе слишком много улыбается, значит, ему есть что скрывать. Запомни и это, студент.
Машина выехала со двора отдела и нырнула в утренний поток. Григорьев смотрел в окно на серые дома, на спешащих людей, на привычную жизнь спального района, под поверхностью которой, как он теперь понимал, скрывалось что-то тёмное и пока непонятное.