Мария Марцева – Карьер (страница 19)

— Ломалась. Железо старое, тут удивляться нечему. — Виктор устало тёр перебинтованную кисть. — Но чтобы вот так, наглухо, прямо посреди смены... Такого не помню.

— Расскажи подробно. Как всё было, что слышали, кто рядом крутился.

Виктор пожал плечами, но рассказал всё, что помнил. А Игорь слушал и мысленно раскладывал детали по местам — так же, как когда-то разбирал подрывы на дорогах. Кто мог пройти мимо ночью. Кто оставался на территории. Почему всё случилось именно сейчас, когда и без того всё висит на волоске.

Случайность? Может быть. Но чутьё, привыкшее распознавать чужой умысел, подсказывало другое: тут не обошлось без чьей-то руки.

— Завтра пойду с тобой, — сказал он. — Помогу. Заодно сам посмотрю.

На следующий день под предлогом, что помогает брату, Игорь пробрался к застывшей дробилке. В цехе было полупусто: мужики курили в стороне, ждали комиссию. Игорь, не спеша обошёл агрегат, внимательно осматривая его взглядом человека, который привык замечать то, что другие пропускают.

И почти сразу увидел то, чего уставший рабочий мог и не заметить.

Крепления на главном узле были ослаблены. Не сами разболтались от времени, а именно ослаблены — аккуратно, как будто их специально отпускали. На станине лежал посторонний кусок металла, который попал точно туда, куда нужно, чтобы всё заклинило. На болтах остались свежие следы ключа.

— Виктор, — тихо позвал он. — Подойди. Посмотри сюда.

Брат наклонился, всмотрелся.

— Болты... — нахмурился он. — Их кто-то крутил. И недавно.

— Да. И железку эту тоже кто-то сюда подбросил. — Игорь выпрямился. — Это не просто износ, Вить. Дробилку сломали специально. Аккуратно сломали, так, чтобы всё можно было списать на старое железо.

Виктор молчал, тяжело глядя на повреждённый узел. До него постепенно доходило.

— Кто же...

— Сам понимаешь кто, — спокойно сказал Игорь.

Скоро контора объявила вынужденный простой. Всё сухо и по-деловому: бумажка на проходной, мол, пока дробилка не работает, работы нет. А раз нет работы, то и денег не будет.

Мужики толпились у объявления, читали и мрачнели.

— Это что, теперь совсем без копейки сидеть? — глухо сказал кто-то.

— Тут написано — «за свой счёт». То есть гуляй, — зло отозвался другой.

— А семьи чем кормить?

К Виктору подошёл сменный мастер и протянул ещё один лист.

— Витя, тут ещё новости. Зарплату за этот месяц режут — «в связи с простоем». А тех, у кого и так копейки выходили, вообще временно выставляют.

Виктор скомкал бумагу в кулаке.

Игорь стоял чуть в стороне и ясно видел весь расчёт этого удара. Людей, которые и так уже задыхались в долгах, лишали последнего. Голод и нужда — тоже оружие. И кто-то сознательно давил этим всё сильнее.

— Видишь? — тихо сказал он брату. — Сломали не дробилку. Людям хребет ломают. Чтобы совсем согнулись.

Среди рабочих поднимался глухой, тяжёлый ропот. Мужики сбивались в кучки у курилки, у проходной, говорили вполголоса — с тоской, раздражением и злобой.

— Я же говорил, угробят завод...

— Всё старьё, вот и посыпалось...

— Да при чём тут старьё! — не выдержал один из молодых. — Слишком уж вовремя она встала. Только зарплату пообещали...

— Тихо ты, — оборвал его сосед, оглянувшись. — Тебе что, больше всех надо? Кто захотел, тот и сломал. А отвечать нам.

Игорь наблюдал за этим со стороны и видел, как в людях медленно копится опасная смесь — отчаяние и злость. Стоит только поднести искру, и всё вспыхнет. Он хорошо знал это состояние. В осаждённых сёлах бывало так же: когда у людей отнимали последнее, им становилось уже всё равно.

Виктор пытался что-то сделать. Обзванивал поставщиков, ходил по складам, поднимал старые накладные. Но везде натыкался на одну и ту же стену.

— Нет запчастей, Витя, — разводил руками снабженец, не глядя ему в глаза. — И не будет. По официальным каналам — пусто. Только через... сам понимаешь. Через нужных людей.

— Через каких ещё нужных?

— Сам знаешь каких, — ещё тише сказал снабженец. — Они достанут. Но за свою цену. И тогда, когда захотят.

Домой Виктор вернулся мрачнее тучи. Бросил кепку на стол и глухо сказал:

— Нигде нет запчастей. Точнее, есть — но только у тех, кто, я уверен, эту дробилку и угробил. Хочешь ремонтировать — иди к ним на поклон. И плати, сколько скажут.

Игорь уже видел всю схему целиком. Тот, кто устроил поломку, держал в руках и возможность ремонта.

— Понятно, — сказал он. — Это не просто гадость. Это ход. Хотят ещё крепче поставить на колени и завод, и людей.

Но скоро выяснилось, что это ещё не всё. Игорь заметил вещь похуже самого простоя. Злость рабочих, не находя настоящего виноватого, начала поворачиваться против Виктора.

Это был его участок. Его смена. Его дробилка встала. И кому-то оказалось проще обвинить своего бригадира, чем невидимого хозяина, сидящего за тонированным стеклом.

— Завьялов недоглядел, — бросил кто-то в курилке, не особо скрываясь. — Тоже мне, бригадир.

— А может, и не недоглядел, — лениво подхватил другой. — Может, ему так и надо было. Ему-то, небось, заплатили...

Виктор проходил мимо, услышал и остановился.

— Ты что сказал? — Он резко повернулся, покраснел. — Повтори.

— Да ничего, — мужик отвёл глаза и затянулся. — Чего ты заводишься. Все на нервах.

Виктор сжал кулаки, постоял секунду, потом резко отвернулся и пошёл прочь. Игорь, стоявший неподалёку, видел, как у брата ходят желваки и как тяжело на него ложится эта чужая, несправедливая вина.

Вечером он сказал Виктору прямо:

— Слышал, что о тебе на смене говорят?

— Слышал, — Виктор отвернулся к окну. — Свои же, Игорёк. Свои на меня волком смотрят. Будто это я их сдал.

— Не сами они до этого дошли, — сказал Игорь. — Им помогли. Это тоже часть всей игры.

— Какой ещё игры?

Игорь сел напротив и заговорил тихо, спокойно, раскладывая всё по шагам:

— Смотри. Дробилку ломают — люди остаются без денег. Денег нет, злость растёт. Но злость должна во что-то упереться. И её потихоньку направляют на тебя. На бригадира. Тебя сломают, выставят виноватым, уберут — а на твоё место поставят своего человека. И тогда весь завод окажется у них в руках. Понимаешь?

Виктор слушал и медленно начинал понимать, насколько всё это было продумано и хладнокровно.

— То есть нас хотят стравить, — тихо сказал он наконец. — Меня и мужиков.

— Именно. — Игорь кивнул. — Поломка — это только начало. Сначала озлобить голодных людей, потом натравить их на тебя, расколоть бригаду изнутри. Теперь надо смотреть очень внимательно, куда они ударят дальше.

К вечеру карьер замер в тяжёлой, тревожной тишине. Не ревела техника, не скрежетали ковши, не слышно было криков рабочих. Только ветер гонял пыль по пустым уступам, да где-то в стороне вполголоса переговаривались мужики, не понимая, чем завтра кормить семьи.

Игорь стоял у остановившейся дробилки и смотрел на серую громаду карьера. Сердце города — а билось уже из последних сил.

Он ясно видел, что Север затягивает петлю медленно, но уверенно. Голодом. Простоем. Подозрением, которое теперь вешали на его брата. И эта петля, накинутая на завод, душила сразу весь Гранитный.

— Ничего, — тихо сказал Игорь, глядя на разбитый узел. — И эту нитку размотаем.

Но внутри уже сидело тяжёлое беспокойство. Время уходило. А помощи, на которую он рассчитывал, всё не было — письмо ушло на восток и словно пропало где-то в тайге.

Ждать дальше он уже не мог.

Глава 26. Провокация

Простой тянулся уже вторую неделю, и карьер стоял как мёртвый. Дробилку так и не починили — да и кому было её чинить, если запчасти держали в руках те самые люди, которые её и вывели из строя. Рабочие по утрам приходили к проходной, топтались, курили и расходились по домам. Денег не было. Дома у всех было пусто, и злость копилась сама собой, как вода перед плотиной.