Мария Марцева – Детективные истории. Тайна выпускного 1989 года (страница 10)

— А что с ней стало? — выдавила я наконец. — С этой Камиллой?

— О, тут история обрывается самым загадочным образом, — Стрешнев развёл руками. — После смерти третьего мужа полиция взялась за неё всерьёз. Запахло арестом и судом. И Камилла Ланглуа исчезла. Просто растворилась в воздухе вместе со всеми накопленными богатствами. Одни говорили, что она бежала в Америку, другие — что в Россию, благо в те годы через Париж проходило немало нашего эмигрантского люду, и затеряться было нетрудно. Третьи уверяли, что её настигла месть родственников одной из жертв. Так или иначе, ни Камиллы, ни её состояния, ни её знаменитого флакона больше никто не видел. До сегодняшнего дня.

Старик замолчал, и в кабинете повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на флакон — прекрасный, зловещий, хранящий в своих хрустальных гранях память о трёх убийствах, — и не знала, что сказать.

— Ипполит Матвеевич, — решилась я наконец, — а вы не поверите, если я расскажу вам, что со мной творится с тех пор, как я открыла этот флакон.

И я рассказала. Всё, без утайки: про обморок, про видения, про чужую память, про лицо женщины в зеркале и про имя «Камилла», всплывшее в моём сознании само собой. Я ждала, что старик поднимет меня на смех или, чего доброго, посоветует обратиться к психиатру. Но Стрешнев слушал серьёзно, не перебивая, лишь изредка кивая.

— Знаете, голубушка, — проговорил он, когда я закончила, — я полвека вожусь со старыми ароматами, и за это время убедился: запах — материя загадочная, до конца не изученная. Он способен на такое, чего наша наука пока объяснить не в силах. Я и сам, бывало, открою иной старинный флакон — и вдруг словно наяву увижу будуар давно умершей красавицы, услышу шорох её платья. Списывал на воображение. Но вы... с вашим-то носом... Кто знает. Может, вам и впрямь дано считывать то, что другим недоступно.

— Но зачем? — почти простонала я. — Зачем мне эта чужая память? Что я должна с ней делать?

— А вот это, — старик пристально посмотрел на меня, — вопрос правильный. Просто так ничего не случается. Если вековая тайна выбрала именно вас своей хранительницей — стало быть, от вас чего-то ждут. Справедливости, быть может. Ведь Камилла Ланглуа так и не понесла наказания. Три загубленные жизни остались неотомщёнными. Три семьи лишились своих кормильцев, и виновница преспокойно ускользнула от правосудия.

Я задумалась. В словах старика был резон. Но как восстановить справедливость спустя сто лет, когда и убийца, и жертвы давно в могиле?

— И ещё одно меня беспокоит, — продолжил Стрешнев, понизив голос. — Вы упомянули господина в чёрном пальто. Того, что торговался с вами, а потом сбежал. Опишите-ка его поподробнее.

Я описала: высокий, худой, бледный, с напряжённым нездоровым лицом и тяжёлым мрачным взглядом.

Старик нахмурился.

— Не нравится мне это, — пробормотал он. — Совсем не нравится. Видите ли, голубушка, об этом флаконе ходят слухи в узких кругах коллекционеров. И есть люди, которые гоняются за ним вовсе не из любви к парфюмерии и не ради восстановления справедливости. А ради совсем других целей. Этот флакон — улика. Вещественное доказательство преступлений столетней давности. Доказательство, способное перевернуть очень многое. И кое-кому, поверьте, крайне невыгодно, чтобы оно всплыло на свет божий.

— Что вы хотите сказать? — насторожилась я.

— Я хочу сказать, — Стрешнев аккуратно завернул флакон обратно в бумагу и протянул мне, — что ваш господин в чёрном пальто едва ли отступился. Он отступил. А это, согласитесь, не одно и то же. Будьте осторожны, Ванда Аркадьевна. Очень осторожны. Храните флакон в надёжном месте и не открывайте его кому попало. А лучше всего — отдайте его на химический анализ. Если в нём и впрямь сохранились следы того редкого яда, это будет уже не видение, не мистика, а твёрдый научный факт. С которым, в случае чего, можно идти куда следует.

Я кивнула, пряча флакон в сумку. Мысль об анализе была здравой. Но где найти лабораторию, способную распознать редчайший растительный яд столетней давности?

— У меня есть один знакомый химик, — словно прочитав мои мысли, сказал Стрешнев. — Светлая голова, работает в серьёзном институте. Я дам вам его координаты. Скажете, что от меня.

Он нацарапал что-то на листке бумаги и протянул мне. Я поблагодарила старика и поднялась, собираясь уходить. Но у самой двери Стрешнев вдруг окликнул меня:

— И вот ещё что, голубушка. Раз уж эта история выбрала вас — доведите её до конца. Не бросайте на полпути. Запахи, знаете ли, не прощают трусости. Камилла Ланглуа ушла от земного суда. Так пусть же спустя сто лет её настигнет хотя бы суд правды.

Я вышла на улицу, и осенний московский ветер ударил мне в лицо, развеяв застоявшийся музейный аромат стрешневской квартиры. Я стояла на тротуаре, прижимая к себе сумку с флаконом, и в голове моей роился целый вихрь мыслей. Камилла Ланглуа. Три отравленных мужа. Редкий яд с запахом горького миндаля. Загадочное исчезновение. И господин в чёрном пальто, который, по словам старика, вовсе не отступился.

И тут я заметила его.

На другой стороне улицы, у газетного киоска, стоял высокий худой человек в чёрном пальто. Он не смотрел на меня прямо — делал вид, будто разглядывает витрину. Но я кожей чувствовала его внимание, его тяжёлый, мрачный взгляд. Тот самый.

Сердце моё заколотилось. Я крепче прижала сумку и торопливо зашагала к метро, не оглядываясь. А за спиной, я была почти уверена, послышались неспешные, крадущиеся шаги.

Дома меня ждал перепуганный Маркиз и распахнутая настежь форточка, которую я, уходя, точно закрывала.

Глава 4. Внук жертвы

Распахнутая форточка перепугала меня не на шутку. Я застыла на пороге мастерской, прижимая к себе сумку с флаконом, и лихорадочно соображала. Уходя, я точно закрывала окно — в этом я была уверена так же твёрдо, как в том, что у меня есть нос. Привычка, выработанная годами: эфирные масла любят сквозняки не больше, чем простуженная старушка, а потому я всегда тщательно затворяла все окна перед уходом.

— Маркиз! — позвала я дрожащим голосом. — Маркиз, ты где?

Из-под дивана раздалось приглушённое испуганное мяуканье. Кот забился в самый дальний угол и выходить категорически отказывался. А Маркиз, надо сказать, существо до того ленивое и невозмутимое, что напугать его могло разве что светопреставление. Раз он спрятался — значит, в квартире побывал чужой.

Я обвела взглядом мастерскую. На первый взгляд всё было на своих местах: колбы, пробирки, пузырьки с эссенциями стояли там, где и положено. Но опытный глаз — а вернее, опытный нос — подмечает то, чего не видит обычный человек. В воздухе, поверх привычной мешанины моих ароматов, отчётливо витал чужой запах. Мужской. Табак — дешёвые сигареты, не то что благородный табак Стрешнева, — и ещё какой-то одеколон, резкий, навязчивый, с нотами лавра и искусственного мускуса. Дрянной одеколон дрянного человека. Кто-то здесь точно был.

Я бросилась проверять верхнюю полку, где обычно держала флакон, — но он был у меня в сумке, я возила его к Стрешневу. И слава богу! Незваный гость, кем бы он ни был, искал именно флакон, я нутром это чуяла. Перерыл всю мастерскую — вон, на полках кое-где пузырьки сдвинуты, ящики стола задвинуты не до конца — но ушёл ни с чем. Потому что сокровище всё это время путешествовало вместе со мной.

— Господин в чёрном пальто, — пробормотала я, вспоминая мрачную фигуру у газетного киоска. — Не иначе как его рук дело. Пока я была у Стрешнева, он наведался ко мне домой.

От этой мысли мне стало совсем нехорошо. Значит, неизвестный знал, где я живу. Значит, следил за мной не со вчерашнего дня. Значит, дело принимало совсем уж скверный оборот. Я вытащила телефон, чтобы позвонить в полицию, но рука замерла на полпути. А что я скажу? Что кто-то влез ко мне в квартиру, но ничего не украл? Что охочусь за тайной столетней давности про французскую отравительницу, чей флакон я вижу в видениях? Меня же на смех поднимут. В лучшем случае. В худшем — отправят туда, где выдают пижамы с длинными рукавами.

Я заперла форточку, для надёжности подперев раму старой шваброй, выманила из-под дивана дрожащего Маркиза и, прижав его к груди, уселась на кухне. Кот постепенно успокаивался, начал мурлыкать, а я всё перебирала в голове события последних дней. И чем дольше перебирала, тем тревожнее становилось на душе.

И тут в дверь позвонили.

Я подскочила так, что Маркиз с возмущённым мявом вылетел у меня из рук. Звонок повторился — настойчивый, требовательный. Сердце моё ушло в пятки. Неужели он? Господин в чёрном пальто? Вернулся, чтобы довести дело до конца?

— Кто там? — крикнула я, не двигаясь с места.

— Ванда Аркадьевна? — раздался из-за двери приятный молодой мужской голос. — Простите, что без предупреждения. Меня зовут Артемий. Я по поводу флакона. Это очень важно. Умоляю вас, выслушайте меня.

Флакон. Опять флакон. Я прильнула к дверному глазку. На лестничной площадке стоял молодой мужчина — лет тридцати, не больше, в скромной куртке, с открытым приятным лицом и встревоженными глазами. Совершенно не похожий на зловещего господина в чёрном пальто. Но кто их разберёт, нынешних злоумышленников? Может, этот ещё опаснее.

— Я вас не знаю, — отрезала я. — И открывать не собираюсь. Уходите, или я вызову полицию.