Мария Максимова – Последняя смена (страница 10)
О своей женской привлекательности Люда Семенова узнала еще в пятнадцать лет, когда стояла в очереди в булочную. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, девушка выглядывала из толпы, прикидывая, достанутся ли ей батон с маком и ватрушки. Скорее всего, ватрушек уже точно не будет, как раз у прилавка полная блондинка набирала целый пакет ароматных булочек с творогом.
«А может, и стоять смысла нет? – рассуждала Люда, – только время потеряю, а мне еще крыжовник обрезать, и только потом бабушка отпустит на речку». Ее выдернул из собственных размышлений приятный баритон, раздавшийся прямо над ухом.
– Девушка, хотите я вас пропущу вперед?
Люда вздрогнула и подняла глаза. Впереди, склонившись к ней, стоял молодой мужчина в льняном пиджаке, приглашающим жестом показывая на место впереди себя, он стоял следующий после полной женщины в зеленом сарафане, которая активно складывала свертки с покупками у прилавка. Девушка быстро окинула взглядом незнакомца, приметив на нем светлые туфли из тонкой кожи. Жуткий дефицит! И пахло от него совсем не одеколоном «Шипр», запах был незнакомый, но очень приятный, как будто смешались ноты табака, лимона и полыни.
– Ой, спасибочки! – Люда очаровательно улыбнулась, с удовольствием продвинулась вперед очереди на три человека. Девушка ликовала, вот так и ватрушек хватит на ее долю, и на речку обязательно успеет.
Уложив все покупки в авоську, Люда вышла на залитый солнцем тротуар, июль выдался сухой и жаркий, бодро направилась в сторону дома.
– Девушка, подождите!
Люда обернулась, знакомый голос принадлежал мужчине в льняном пиджаке, который спешно шагал за ней.
– Вы мне? – на всякий случай спросила девушка, хотя прекрасно видела, что этот «модный» окликнул именно ее.
– Да-да! – мужчина уже подошел вплотную. – Меня зовут Николай, – он протянул ей руку и улыбнулся.
Люда, чуть смутившись и помедлив, протянув свою ладошку, ответила на его крепкое рукопожатие.
– Меня зовут Людмила, – кокетливо ответила девушка. – Еще раз спасибо, что пропустили меня вперед.
– Не стоит благодарностей, – блондин игриво раскланялся. – Вы такая красивая, я не мог поступить иначе.
Люда удивленно подняла бровь, еще никто не говорил ей, что она красивая. Бабушка всегда журила, когда девушка крутилась около зеркала: «Людка, хорош на себя глазеть, с лица воды не пить, марш за уроки». Мама работала проводником, приезжая из командировок, привозила дочери красивые наряды, поглядывая, как наряжается Люда, поджимала губы, разочарованно приговаривала: «Нет, не в нашу породу Людмила уродилась», что имела в виду мама, Люда не совсем понимала, но внешне она действительно была не похожа ни на мать, ни на бабушку. Мама была жгучая брюнетка, с карими миндалевидными глазами, высокая, статная, с полной грудью и округлыми бедрами. Бабушка Анна Ефимовна в свое время была тоже первой красавицей и по сей день сохранила былую стать: когда-то темные и тяжелые косы приобрели заметную седину, сейчас были аккуратно уложены в высокой пучок, прямая спина, длинный прямой нос, темные брови. С годами баба Аня, располнела, но сохранила и стать, и осанку, и горделивое выражение лица. В свои пятнадцать Люда же выглядела по мнению многих гадким утенком: невысокая, щуплая, с острыми коленками. Ее ровесницы уже имели формы и изгибы, Люда же даже бюстгальтер еще не носила. Лицом девушка тоже пошла в «ту породу», по отцу: у нее были рыжие, густые волосы, оттенка осенней листвы, которые завивались у висков в непослушные кудри, почти круглые глаза чайного цвета еще больше делали ее лицо детским, вкупе с маленьким прямым носом и небольшим пухлым ртом. Люда, в отличие от мамы и бабушки, была бледной, и на носу частенько появлялись веснушки, которые девушка отчаянно замазывала втихаря маминым тональным кремом «Балет». Но для внимательного взгляда было в ее внешности что-то интригующее и манящее, что обязательно обещало раскрыться по мере взросления девушки. Тот самый огонек проскальзывал в игривом взмахе пушистых ресниц, в лукавой улыбке, при которой обнажались белые ровные зубы, и очаровательной ямочке на правой щеке. Девушка имела легкий нрав и часто заливисто смеялась, а голос у Люды был приятный, чуть низковатый, бархатный. Мужчины чувствовали манящую женщину в этой худенькой, смешливой девчонке и тянулись к ней магнитом.
Удивившись приятным словам нового знакомого Николая, Люда, позабыв про бабушку и речку, отправилась с ним в парк, где случайный знакомый, угостив мороженым, рассказывал о себе, не переставая бросать на спутницу восхищенных взглядов. А когда Люда заторопилась домой, Николай проводил до троллейбусной остановки и попросил разрешения позвонить ей на домашний телефон. Естественно, свой номер Людмила не сказала, ибо никакого домашнего телефона у них не было, а если бы он был, не хватало, чтобы бабушка узнала о таком взрослом, новом знакомом, но с того самого дня Люда вдруг осознала себя красивой. А еще она поняла, что это единственный шанс устроиться в жизни.
Помочь ей было некому, семья Семеновых жила бедно, работала одна мать, мотаясь по городам проводником, разнося постельное белье и чай, а порой, рискуя собой, разнимая подвыпивших картежников. Отец погиб, когда девочке было шесть лет, провалился под лед, переходя через реку, пытаясь сократить путь домой с работы. Мать больше свою личную жизнь не устроила, хотя поклонников имела. Бабушка Аня получала скромную пенсию, которой едва хватало на оплату счетов по квартире, да на лекарства. Маленькая двухкомнатная квартира в подмосковном Загорске досталась Анне Ефимовне от покойного мужа, он был военным. Люда с детства мечтала, что обязательно будет жить в Москве, выйдет замуж за парня из хорошей семьи, у них обязательно будет свое жилье. Мама часто привозила разные журналы, польские и немецкие, забытые пассажирами купе и спальных вагонов, Люся с завистью рассматривала интерьеры домов и счастливые семьи с широкими улыбками на фоне. Представляла себя и придумывала, как попасть в этот круг успешной жизни и всегда приходила только к одному выводу – нужно удачно выйти замуж.
После девятого класса Люда поступила в индустриальный техникум в Москве, поселилась в общежитии и начала активно пробовать реализовывать свой план. К своему совершеннолетию Люда окончила техникум, работала формовщицей на хлебозаводе и имела двух перспективных женихов: Леонида – курсанта летного училища и Володю – студента медицинского института. С каждым поклонником Людмила исправно ходила на свидания и присматривалась, насколько ее расчеты оправданы. Справедливости ради, оба парня нравились девушке, но той самой настоящей любви, про которую она читала в книгах, испытать не приходилось.
С Леонидом было скучновато, гуляя по парку с Людмилой, он с энтузиазмом рассказывал про теории полетов и конструкции самолетов, а больше его ничего не интересовало. Володя был начитанный и веселый, водил Людмилу на танцы и в кафе-мороженое, но про женитьбу речи не заводил, кроме того, Леня жил с мамой, про которую рассказывал часто и не без удовольствия. «Ужиться со свекровью я-то смогу, но позволит ли она брак с лимитчицей?» – частенько размышляла девушка, соврав поклоннику, что тоже живет с мамой и бабушкой на окраине Москвы. Зачем она так сказала, Люда и сама не знала, своего происхождения девушка не стеснялась, хотя бабушка всегда внушала, что москвичи охотнее женятся на «своих». Единственное, в чем Люда была уверена – удачное замужество станет ее счастливым билетом в беззаботную жизнь.
Бабушка умерла год назад, а мать, в поисках своего женского счастья, нашла утешение в вине, а иногда и в дешевом портвейне. Из бедно обставленной квартиры стали пропадать мало-мальски ценные вещи: картина, подаренная бабушке каким-то знаменитым художником, красивая хрустальная ваза, радиоприемник. Люда теперь реже появлялась дома, все свободное время она проводила или гуляя по Москве или в общежитии, где, забравшись с ногами на кровать, читала любовные романы. Люда вовсе не была наивной мечтательницей и прекрасно понимала, чтобы встретить и удержать достойного мужчину, ей придется идти на определенные уловки. Она также понимала, что делать ставку на одну только внешность рискованно, сотни красивых девчонок гуляют вокруг, нужно что-то еще, что-то такое, что цепляло бы каждого и давало бы ей руководить ситуацией.
Людмила подошла к вопросу основательно: купила в ларьке тетрадку в клетку на сорок восемь листов и записывала свои наблюдения относительно окружающих ее семейных пар, и, если где-то случались разводы, она старалась разузнать причины и сделать свои выводы. Нельзя сказать, что у нее появился блестящий алгоритм, но девушку развлекало это занятие и давало веру в то, что и в ее жизни обязательно будут перемены.
Утром в комнате девочек началась паника, обнаружилось, что Даша не ночевала в лагере. Ее кровать была аккуратно заправлена, а свернутая ночная рубашка сиротливо висела на спинке стула. Оля проснулась раньше подъема и теперь теребила за плечо не желавшую никак просыпаться подружку.
– Даша уже куда-то ушла? – удивленно протянула сонная Ира, оглядываясь вокруг.
– Не похоже, – проговорила Оля, – смотри, кровать застелена так, как я вчера ее прибрала, Дашка же вечно бросает нерасплавленное покрывало сверху.