Мария Лунёва – Его неслучайная попутчица (страница 9)

Я быстро добралась до него.

— Это нехорошо, если один рвёт, а второй отсиживается. Семечки наравне есть будем, — пояснила я свой порыв.

— Ты всегда поступаешь по справедливости, да, Виола?

— Стараюсь, — пожала плечами и, обогнав его, направилась к самому крупному подсолнуху, покрутилась возле него и обернулась: — А как их вообще рвут?

— Скручивают или обрезают, — он подошёл, вытащил из высокого сапога широкий, тяжёлый нож и одним движением отделил цветок от стебля. — Показывай, какие ещё берём.

Я закивала и, забрав у него нашу добычу, указала ещё на два подсолнуха.

Через минуту мы уже возвращались к двуколке. Я рассматривала крупные семечки. Почистить сверху, а после вытащить их из ложа. Ну, будет чем руки в дороге занять.

Улыбнувшись, подняла голову и встала как вкопанная.

Возле нашего экипажа стоял огромный чёрный пёс.

Джо прошёл чуть вперёд и, сообразив, что я отстала, обернулся:

— Виола?

Пёс залаял, и я завизжала. Подсолнухи выпали из моих рук.

Я не могла ни дышать, ни думать. В ушах стоял лай, рычание и боль.

Тело трясло мелкой дрожью. Ладони, затылок покрылись потом.

— Виола, — Джо схватил меня за плечи.

Пёс снова разразился лаем и кинулся в нашу сторону.

Я закрыла голову руками и медленно осела на землю. Не могла и шагу сделать.

Я ничего не могла. Паника накрыла.

Фантомная боль охватила ногу. Я словно вернулась в прошлое.

— Пошёл прочь, — голос Джо больше не был добрым.

Резкий, грубый.

Через щель между пальцами я увидела, как пёс трусливо отбежал на расстояние, остановился и продолжил наблюдать.

— Пошёл вон, — снова злой окрик.

И собака припустила, исчезнув в высоких кустах.

— Виола, — Джо вернулся ко мне. — Прости, я его не заметил. Сейчас, родная.

Он обхватил меня за плечи и просунул руку между коленями. Резко поднял и прижал к груди.

— Я хоть и хромой, но не немощный, так что обхвати меня за шею, а я отнесу тебя к двуколке.

Но я даже кивнуть не могла, так и прятала голову, обхватив её руками.

Мне было страшно.

— Да будь всё проклято, — выдохнул он. — Я прошу, Виола, посмотри на меня.

Но я не могла. Ничего не могла.

— Ну прости меня, слышишь? Прости.

Я покачала головой, потому что его вины не было. Он не мог знать, насколько я боюсь собак. На территории школы их не было, а в городок я выезжала редко и никогда не подходила к псам близко.

Джо усадил меня на сиденье. Я пыталась взять себя в руки, осторожно косилась на кусты, за которыми скрылась собака. А в голове звучал лай и смех детей.

— Виола, — вздрогнула, ощутив, как меня снова нежно и робко обнимают.

Я сжалась, мысленно уговаривая себя успокоиться. Но кусты снова зашевелились, и на глаза навернулись предательские слёзы.

— Я не дам тебя в обиду, слышишь, — его голос был спокоен и твёрд. — Никогда и никому.

Он аккуратно убрал мои дрожащие руки от лица и притянул к себе. Я ощутила грубую ткань его рубашки и тепло мужского тела.

— Сделай глубокий вдох и медленно выдохни. Нет этого пса. Нет его. Боли не будет, слышишь.

Я мелко закивала и малодушно уткнулась носом в его рубашку. От неё так приятно пахло хвоей. Такой неожиданный аромат для мужчины. Странный, но расслабляющий.

Он гладил меня по голове, успокаивая.

— Давай уедем, и… я подсолнухи уронила, — слёзы всё же скатились по щекам.

Я себя в этот момент такой жалкой ощущала. И дурной. Разревелась при нём как дитя. Но мне было так страшно.

Жутко. Шрам на моей ноге словно горел.

И хоть всё зажило, но я ещё долго по ночам просыпалась от неясной боли, меня словно раз за разом трепа́л огромный пёс. Шрам начинал нестерпимо чесаться, и я раздирала кожу в кровь.

Вот и сейчас… меня снова мелко затрясло.

— Я подниму. А ты подожди, хорошо, — Джо отстранился и, обхватив мою голову ладонями, вынудил смотреть на него. — Собаки нет. И ни одна больше к тебе не приблизится. Ничего не бойся. Веришь?

Я закивала, пытаясь не плакать.

Отпустив меня, Джо потянулся за пледом и, достав его, расправил. Улыбнулся.

— Будем тебя кутать. — С этими словами он набросил его на меня. — А когда вернусь, ты удобно пристроишься ко мне и положишь голову на моё плечо. А после закроешь глаза и поспишь. Я же вижу, что ты еле сдерживаешься. А когда проснёшься, то всё забудется. Да?

Я смутилась и снова кивнула.

— И всё же ты очень хороший, — прошептала. — Спасибо.

Выдохнув, он опустил взгляд. А после осторожно спустился с двуколки и пошёл в сторону, где я обронила подсолнухи. Его хромота заметно усилилась. Сердце кольнуло чувство вины. Из-за меня. Наверняка, ему было больно меня нести.

— Что я за клуша, — прошептала и потянулась к ноге.

Шрам чесался. Нестерпимо. Приподняв подол платья, провела по нему ногтями. Но облегчения это не принесло. Наоборот, зуд усилился.

Передернув плечами, я снова почесала. С нажимом. Словно пытаясь разодрать кожу. Но не помогало. Рубцы горели, раздражая.

И вдруг на запястье легла мужская ладонь. Вздрогнув, я подняла взгляд. Джо смотрел на шрам, не отрываясь.

Я знала, что он видит там уродливые глубокие розовые борозды.

Я попыталась отдёрнуть руку и вернуть подол на место, но Джо не позволил. Его пальцы скользнули по коже, вычерчивая узоры моего уродства. Дракон сглотнул, его кадык дёрнулся.

— Не такая я уж и красавица, — прошептала я. — Это случилось, когда я ещё девочкой была. Собаку раздразнили, и она вырвалась из вольера. До сих пор порой слышу этот бешеный лай и смех детей.

— Такой глубокий, — выдохнул он.

Вскинув голову, Джо уставился на меня, словно впервые увидел.

Мне стало не по себе.

— У всех свои шрамы, — я пожала плечами, — у тебя их тоже немало.

— Это другое, Виола. Свои я получал сознательно. Твой же…